https://decode.rolka.me/ тестовый ru-ru Tue, 13 Jan 2026 16:25:49 +0300 MyBB/mybb.ru https://decode.rolka.me/viewtopic.php?pid=1666#p1666 <p>в красном лесу частенько идут дожди. но анне нравится этот влажный и насыщенный запахами воздух, что пропитывается землей и самим лесом, а также запахом ягод и чье-то шерсти. это ее лес. и в тоже время не ее. копия. слишком хорошая. даже звуки не кажутся анне чужеродными или искусственными. но здесь все еще лишь самая малая его часть. сущность выбрала именно тот участок леса на котором все еще стоял ее старый дом, что хранил в себе множество тех самых воспоминаний, которые все еще помогают анне хоть что-то чувствовать, оттягивая момент с полным погружением в одичалое безумие. этого достаточно. и в тоже время нет. исчезли тропы, которые анна когда-то знала. она больше не может выйти к ручью, что находился на севере от ее домика, и в котором была невероятно чистая и вкусная вода; тропа, что была особенно любима молодыми оленями из-за кустов морошки, исчезала в тумане, а весь остальной периметр был словно бы огорожен: камнями и деревом. она уже давно изучила свою «новую» территорию вдоль и поперек, осознавая, что очень многого лишилась. ад ли это? в детстве, перед отходом ко сну, мама рассказывала ей про бога, про ангелов и демонов, про ад и рай, но после, анна уже и не помнила почему, эта книжка с яркими картинками и странными текстами, что носила какое-то странное название, и вовсе оказалась в камине. и мама уже никогда более не рассказывала ей о боге. анна не жалела. ей это казалось сказками. молитвы? они не помогли ее маме при встрече с тем могучим зверем, которого она убьет лишь тогда, когда достаточно окрепнет. но сейчас же она не была уверена в том, что именно видит и чувствует.<br />&#160; &#160; &#160; &#160; &#160;<span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Yeseva One">да и была ли она жива?</span></span></p> <p>понятие времени и раньше было довольно зыбким, а сейчас и вовсе перестало существовать. туман. сумерки. солнце здесь не встает, потому что накануне оно и не садилось. всего лишь небольшие островки вечности, а в землю впитывается все больше крови // после дождя в воздухе стоит железистый запах, что смешивается со сладким ароматом растоптанных ягод. как давно она здесь? у анны нет на это ответа. зафиксировать зыбкое «настоящее» помогают лишь те самые привычки, которые в ней взращивались годами и превращалась в охотничью рутину, а в детстве впитывались вместе с молоком матери. обход территории — обязательные ритуал. это успокаивает. охотница дышит размеренно, чувствуя, что сегодня ее территория не превратится в бойню, а короткую палочку вытащил кто-то другой.</p> <p><span style="font-family: Yeseva One"><span style="font-size: 16px">анна — хищный зверь.</span></span> она умеет выслеживать добычу, а в памяти все еще свежи месяцы охоты на немецких солдат, что уже после первых двух недель преследований, в ужасе бежали из леса всякий раз, стоило им лишь заслышать напев уже знакомой колыбельной. ведь за этой убаюкивающей мелодией, которой матери успокаивали своих малышей, всегда приходила смерть.&#160; инстинкт убийцы в ней проснулся рано. он взращивался в ней годами, матерел, словно северный волк, скалил зубы и требовал своего проявления. в тот год останки немецких солдат, что так и не смогли пройти его насквозь, находили по всей территории леса. кровь окрашивала выпавший снег в алый цвет безумия и боли, а лес с тех пор и стал называться красным. </p> <p>&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; анна знает свой лес. <br />&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;чувствует его.<br />&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;а потому и чужое присутствие ощущается <br />&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;всегда слишком остро.</p> <p><span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Yeseva One">появление майкла вызывает лишь интерес. </span></span>сущность не запрещает им заходить на чужие территории, пускай и начинает ворчать, а в голове тут же начинает гудеть, но не всегда приветствует тесные контакты, словно ей важно поддерживать в них отчужденность, не давая таким образом развиться хоть каким-то социальным навыкам. когда анна только появилась здесь, то у нее даже произошли первые стычки с некоторыми из подобных ей, но которые очень быстро сошли на нет в тот же самый миг, когда оппонент понял и осознал, что он здесь далеко не единственный кто может запугать. а уж пару тяжелых ударов способны привести в чувство даже безмозглого деревенщину. выживание. у каждого свое. анна никогда и ничего не боялась. не боится теперь. </p> <p>тихий напев колыбельной без слов, который когда-то пела анне ее покойная мать, разносится по лесу, а затем глохнет где-то в глубине деревьев. и каждый из тех несчастных, что слышит его, знает, что охотница где-то рядом, а ничего хорошего этого не предвещает. ведь анне не нужно подходить вплотную, ей не надо гнаться за кем-то, как это делают остальные, если хочет покалечить. всего один точный бросок топора и жертва уже искалечена. ее колыбельная — это всего лишь отражение ее настроения, а также что-то вроде разговора самой с собой. тихая и спокойная мелодия — она где-то рядом, спокойно, а жертву свою еще не определила. более низкое звучание — охота началась. анна каждому дает немного форы, давая людям возможность услышать себя. азарт. охота именно тогда становится настоящей охотой, когда и жертве, и охотнику, выпадает прекрасная возможность поиграть друг с другом в прятки. </p> <p>&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; <span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Yeseva One">&#160; &#160; анна любит прятки. <br />&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;майкл любит прятаться.</span></span></p> <p>кроличья маска из теплого дерева и холодная резина закрывающая лицо. многие из них носят маски. то ли не желая показывать миру свое лицо, то ли желая закрыться таким образом от мира, а также и друг от друга. охотнице не важна истина, что скрывается за маской ее гостя. ее и не интересует прошлое этого человека [ человека ли? // здесь много занятных персонажей ], который все равно не сможет о нем рассказать, а она не сможет его понять. но она знала его имя. анна слышала, как другие произносят что-то похожее из сочетания звуков на имя. майкл. но даже в его имени и вовсе не было никакого смысла. она не окликает его. имя для нее чужое. как и многие из прочих. ни разу ей не удалось услышать родную речь среди множества голосов. барьер. непонимание. но в сочетании услышанных ее звуков, когда к нему кто-то пытался обращаться, есть что-то похожее на куда более знакомое ей имя — «михаил». так лучше. ему подходит. наверное.</p> <p><span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Yeseva One">майкл тихий.</span></span> всегда стоит в стороне. бесшумный наблюдатель. охотнице кажется, что он и нападает только лишь от того, что его раздражают звуки тех самых пропахших машинным маслом генераторов, которые влекут к себе их будущих жертв, а также вой сирены при открытии ворот, но не может утверждать этого точно. а еще она ни разу не слышала, чтобы он говорил хоть что-то. ни слова. это напомнило ей обреченную на вечные муки обитательницу кротус пренн. она не знала ее имени, так как не смогла прочитать начерченные на земле буквы, а говорить у женщины не получалось, только хрипеть. эта женщина, что была порождением&#160; холодных и пропахших медикаментами стен, общалась с ней без слов. тяжело. непривычно. но анна привыкла считывать истории леса по сломанным веткам, примятой траве и объеденным кустам ягод. ну что ж... звери тоже молчаливы. но узнать о них очень многое все еще можно было и без слов, отслеживая поведение, движения и реакцию на раздражители.</p> <p><span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Yeseva One">кролик может увести за собой в лес. но нужно ли следовать за ним?</span></span> охотница мягко ступает по прелой листве куда-то вглубь леса. не приглашая, но и не прогоняя майкла. ей нужно проверить силки, которые она поставила два дня назад. не то чтобы ей и правда нужно было чем-то теперь питаться, так как чувство голода атрофировалось вовсе, а на языке странный привкус пепла, крови и сырой земли, но всегда приятно было ощутить тепло и сладкий привкус мяса на языке, когда особенно холодает, а ягоды лишь усиливают его сладость. это привычка. а еще помогает скоротать время. </p> <p>анна идет сквозь лес и даже не смотрит, а идет ли за ней майкл. она и так чувствует. <br />пускай он и бесшумный, но его взгляд буквально касается ее затылка,<br />словно прохладный ветер, что скользит по мокрым листьям.</p> <p>она присаживается возле силков и тяжело выдыхает. первая ловушка была испорчена. кролик, который еще видимо полчаса назад был здесь, все-таки смог вырваться. пускай. не страшно. по лесу стояло еще несколько ловушек. анна вновь встала, даже и не смотря в сторону гостя, и двинулась дальше, уходя глубже в лес, напевая засевшую уже навсегда в ее голове мелодию. тихо. расслабленно. невольно в голову лезут воспоминания о том, что другой из них, тот что с капканами, как-то предлагал ей взять у него парочку капканов, чтобы охота была куда интереснее, но анна отказалась. и ей так и не удалось объяснить, что мех из-за капканов портится, а ей это не нужно, так как ей нравится делать из зверюшек не только чучела, но и какие-нибудь другие нужные вещи. кажется, что мужчина обиделся. </p> <p>в следующем силке анну все-таки ждала удача. теплый и живой [ если это вообще возможно, а сущность и правда создала для нее привычный ореол обитания ] бился крупный кролик. охотница достала топор, подошла поближе и ударила кролика деревянной ручкой топора прямо по голове, оглушая его. хотя... такой удар мог и убить его. анна была далеко не хрупкой девушкой, крепкого телосложения, а под кожей проглядывали закаленные жизнью в лесу мышцы. она отвязала кролика, доставая его из ловушки, перехватила за уши и показала майклу, видя, что он все еще стоит неподалеку где-то за деревьями. ветер, что дул в сторону анны, приносил с собой не только запах хвои, но и чужой. странный. мог бы и ближе подойти. и, если честно, нестерпимо хотелось швырнуть в дерево топор только лишь для того, чтобы проверить его реакцию. анна осознавала, если заговорит, то он ее не поймет, а потому просто сделала приглашающий жест рукой, словно желая похвастаться и добычей, и ловушкой, которую она собрала сама. кому еще можно об этом рассказать? в этом месте было слишком мало живых существ, а появляющиеся здесь люди были шумными, тогда как сущность требовала лишь одного — их крови.</p> <p>здесь порою было одиноко. в доме пусто. и только ржавые цепи напоминали ей о том, что когда-то тут были дети. девочки. маленькие и тощие, взглядом своим напоминающие ей маленьких куропаток. анна приковывала их цепями не от того, что хотела навредить, а только лишь защитить. в лесу опасно. и если ты не умеешь в нем выживать, то лес присвоит тебя себе, оставив гнить где-нибудь в темном овраге, питая его землю и обитателей. некому было петь колыбельные. вырезанные из дерева игрушки валялись прямо на полу, покрываясь пылью.</p> mybb@mybb.ru (skeletonhysteria) Tue, 13 Jan 2026 16:25:49 +0300 https://decode.rolka.me/viewtopic.php?pid=1666#p1666 https://decode.rolka.me/viewtopic.php?pid=1662#p1662 <p><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/3b/1f/1973/546415.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/3b/1f/1973/546415.jpg" /></p> <p>wuthering waves // original</p> <p>Последний день &#9646;&#9646;&#9646;&#9646; итерации начался точно так же как и все предыдущие. Ни одна из симуляций Тетис не прогнозировала жертвы ниже 80% от общей от популяции Соларис-3. Система раннего оповещения активировалась в Хуанлонге и Новой Федерации. Запросы от полевых агентов ждали ответа.</p> <p>К&#823;&#849;&#816;о&#822;&#843;&#779;&#790;&#797;г&#821;&#778;&#818;&#816;д&#824;&#836;&#785;&#826;а&#821;&#777;&#837;&#800; &#824;&#786;&#771;&#791;в&#822;&#771;&#798;&#802;с&#821;&#836;&#776;&#854;&#825;е&#824;&#789;&#817; &#821;&#836;&#774;&#804;&#808;э&#824;&#834;&#816;т&#822;&#836;&#861;&#805;о&#820;&#784;&#808;&#853; &#820;&#861;&#770;&#846;с&#824;&#769;&#774;&#840;т&#820;&#788;&#837;а&#821;&#782;&#775;&#860;&#819;л&#820;&#783;&#816;&#798;о&#822;&#856;&#797;&#854; &#822;&#794;&#809;&#840;л&#824;&#784;&#780;&#796;&#799;и&#823;&#844;&#801;&#815;ш&#820;&#835;&#772;&#797;ь&#824;&#861;&#849;&#793;&#799; &#824;&#772;&#832;&#807;ц&#822;&#848;&#844;&#798;&#809;и&#820;&#850;&#843;&#806;ф&#824;&#784;&#789;&#812;р&#820;&#771;&#806;&#805;а&#821;&#835;&#770;&#857;&#828;м&#824;&#768;&#807;&#813;и&#823;&#861;&#803; &#821;&#831;&#793;&#803;н&#822;&#776;&#833;&#806;&#854;а&#823;&#838;&#848;&#851; &#822;&#771;&#857;э&#821;&#861;&#787;&#845;к&#823;&#832;&#801;р&#821;&#861;&#815;а&#820;&#838;&#836;&#797;&#846;н&#824;&#834;&#851;&#857;е&#823;&#778;&#819;?&#824;&#829;&#832;&#828;&#790;</p> <p>У кофе не было вкуса, у него была функция. У точек на карте не было жизни, у них была задача. Уравнения и переменные, мир упорядоченный в лишенные малейшей сентиментальности формулы.</p> <p>Цель всегда оправдывала средства.</p> <p>Ц&#822;&#855;&#844;&#839;е&#823;&#835;&#802;&#816;л&#822;&#779;&#829;&#797;&#845;ь&#820;&#794;&#835;&#851;&#827; &#822;&#787;&#838;&#811;&#827;в&#824;&#782;&#781;&#814;&#828;с&#822;&#850;&#861;&#846;&#814;е&#824;&#861;&#797;&#826;г&#822;&#795;&#859;&#827;д&#821;&#829;&#838;&#809;а&#822;&#861;&#811; &#821;&#838;&#852;&#811;о&#822;&#861;&#839;&#806;п&#820;&#830;&#770;&#846;р&#820;&#861;&#844;&#803;&#845;а&#823;&#794;&#815;в&#824;&#855;&#853;&#816;д&#821;&#772;&#769;&#803;&#826;ы&#824;&#786;&#841;&#809;в&#822;&#770;&#837;а&#820;&#782;&#783;&#793;л&#821;&#861;&#849;&#846;&#817;а&#823;&#775;&#811;&#809; &#820;&#861;&#825;с&#823;&#785;&#850;&#854;р&#822;&#836;&#852;е&#820;&#770;&#837;д&#822;&#832;&#769;&#852;&#798;с&#820;&#850;&#851;&#826;т&#823;&#843;&#812;&#827;в&#822;&#795;&#808;а&#820;&#834;&#839;?&#820;&#770;&#813;&#826;</p> <p>Ламент должен быть остановлен, но…</p> <p>Индикатор на голографической камере мерно мигал, оповещая о продолжении записи. Как только она будет добавлена к маячку, систематическое удаление данных из базы Берегов начнется без возможности остановить его, и следующая итерация превратится в чистый лист.</p> <p>Э&#820;&#780;&#797;&#851;т&#821;&#848;&#811;&#805;о&#822;&#788;&#799; &#823;&#829;&#811;&#827;н&#820;&#788;&#826;е&#824;&#783;&#840; &#821;&#861;&#809;и&#821;&#786;&#799;&#839;н&#824;&#768;&#801;д&#820;&#789;&#811;у&#822;&#780;&#771;&#814;л&#824;&#855;&#769;&#812;ь&#823;&#844;&#792;&#845;г&#820;&#829;&#770;&#799;е&#824;&#836;&#836;&#816;н&#822;&#838;&#812;ц&#823;&#836;&#841;&#837;и&#824;&#831;&#814;я&#823;&#795;&#796;&#860;.&#822;&#859;&#797;</p> <p>Запись симфонического концерта в наушниках закончилась, сменяясь мерным гулом системы охлаждения. Полупрозрачное объемное лицо, послушно следующее за каждым движением, уже принадлежало кому-то другому. В «смерти» через единственное нажатие кнопки было что-то по своему… правильное и тем не менее…</p> <p>Сожалениям прошлого стоило остаться в прошлом. Индикатор погас. Последние слова оказались услышанными только тишиной.</p> <p>Кем бы ты не стал.<br />Кем бы ты не стала.</p> <p>Будь лучше чем я.</p> <p>лз</p> <p>How could the end be reversed<br />By stepping in the same river?</p> mybb@mybb.ru (skeletonhysteria) Sat, 27 Sep 2025 15:08:54 +0300 https://decode.rolka.me/viewtopic.php?pid=1662#p1662 https://decode.rolka.me/viewtopic.php?pid=1649#p1649 <p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/lPhk7S9.gif" alt="https://i.imgur.com/lPhk7S9.gif" /></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center">- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Arial Narrow">на самой границе потери своего собственного «я», если это только не жаркий бред и цветные галлюцинации,<br />&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; кто-то целует его в висок и беззаботно идет на риск. снимает ткани кривой кусок, <br />&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; что насквозь пропах спиртом и мазью от водянистых ожогов: <br />&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;''смотри в глаза мои, бешеный лис''.</span></span></p> <p> [indent] Болезненно тонкие барабанные перепонки деформируются, разрываются и кровоточат от любого отзвука, что крючьями острыми цепляется за уши, остервенело разрывая на части загорелую кожу и окрашивая мочки ушей в неприятный и липкий багрянец. Больно. Влажно. Узкие кровавые ленты стекают куда-то за воротник, засыхают, покрываются коркой и лопаются. Слишком громко. Сейчас даже и мимолетный шепот был сродни по своей силе горному обвалу. И где-то на самых отдаленных закоулках измученного подсознания, — на глухих и далеких задворках, прямо где-то между покрытых пылью архивов, в которых хранилось все былое и прожитое, — вновь зарождается этот агонизирующий гул. Наруто падает коленями в холодную воду, выворачивая лодыжки и не замечая сдавленного хруста в коленных чашечках, стараясь заглушить в себе лишь одно единственное желание — захлебнуться. Под водой вся эта фантасмагорическая истерия должны быть глуше, она должна быть мягче и ласковей, — как же сильно блондину хотелось в это верить, — а также под водой его ждали благодарный покой, тишина и умиротворенность. Нельзя. Зажмуриваясь, мысленно загоняя себя в опаленную черным пламенем клетку, он зажимает окровавленные уши горячими ладонями, что предательски сводит судорогой. Голос Саске же, который всегда приходит в эти минуты забытья и потери рассудка, что уже буквально через минут пять сменяются ломкой, занимает лидирующее первенство по шкале боли, которую ему приносит окружающий мир. Курама занимает почетное второе место. И когда от барабанных перепонок не останется даже и намека, то сжавшийся в комок парень лишь на секунду получит свое желанное спокойствие, а затем все повторится вновь. Ускоренная регенерация запускает тот самый ужасающий цикл, который он не в состоянии прервать. </p> <p> [indent] Наруто двадцать. И он все еще не умеет справляться с безумием. Нет, не так... он забыл какого это. Он забыл о том, что гнев имеет свойство убивать, а от чувства собственного бессилия, когда альвеолы в легких оглушительно лопаются от крика, с рук лоскутами сползает кожа, обнажая натянутые мышцы, а затем и гладкие кости; он забыл о том, что когда-то его считали чудовищем, проклятым и обреченным; он забыл о том, что когда-то на него смотрели совершенно другими — злыми — глазами, а он до судорог в коленях боялся смотреть в зеркало. Почему? Из зеркальной глади стекла на Узумаки всегда смотрели кроваво-красные глаза с вертикальными зрачками, а откуда-то из холодной и темной глубины к нему тянулись худые руки с обломанными когтями. В чем истина? Наруто слеп. И он отчего-то никогда не хотел воспринимать очевидное — люди больны. Повсюду, кругом, куда ни плюнь — попадёшь в комок фобий и отклонений. И он был лишь одним из многих. В чем разница? Его фобии могли действительно его убить. У всех его фобий было имя, к ним можно было прикоснуться, а также от них было невозможно убежать. Но Наруто научился жить с этими фобиями, с каждой из них, приручил, оголяя беззащитное горло, а там и вовсе перестал чувствовать опасность. Как он боролся со всем эти раньше? Была клетка, а во всех остальных других случаях, в которых его фобии загоняли его в угол и пытались сердце из груди вырвать, у него были необходимые слова и сила. Раньше, когда в голубых глазах не появилось оттенка надвигающейся бури, самый главный из его страхов был заперт в клетку, запечатанный и отделенный. Но теперь же здесь нет ничего. Только Наруто и его самый страшный кошмар. Один на один. Что плохо? Узумаки разучился бояться того самого монстра, которому преградой была лишь его собственная грудная клеть. Он забыл это чувство. Он не хочет его вспоминать.</p> <p> [indent] И в этом его главная ошибка.</p> <p> [indent] Это очень тяжело. Что именно? Когда тебе приходится буквально разрываться на части, стараясь изо всех сил поддерживать видимость нормальной жизни, которая с каждым днем просыпается сквозь дрожащие пальцы, — оставаясь самим собой и улыбаясь друзьям широкой улыбкой, — но при этом еще и держа в цепях собственных демонов. Наруто вынослив. Он всегда был удивительно живучим, мог много дней подряд светиться оптимизмом и не показывать усталости, драться за свои идеале с невероятной одержимостью, но только вот теперь даже его выносливость начинает трещать по швам, а под глазами залегли мертвые тени, так как постоянно держать Кураму в цепях, что бледной вязью тянутся прямо из его тела, становится довольно проблематично. И цепи эти холодные и тяжелые, напоминающие о матери и годах безмолвной борьбы, они цепляется за внутренние органы, задевают ткани и предательски начинают трещать всякий раз, когда девятихвостый лис предпринимает очередную попытку по снятию ограничителя. Наруто невыносимо сложно существовать в двух местах одновременно, говорить с Кибой подошедшему к нему на улице, смеяться и расспрашивать о Шино, но при этом же в этот самый момент изо всех сил стараясь удержать в себе зверя, который готов был вцепиться Инузука в глотку. Лишь Акамару что-то почувствовал тогда и предупреждающе зарычал в сторону блондина, который тут же постарался перевести все в шутку, а там и как можно быстрее сбежать. Он пытается оставаться самим собой, пытается оставаться нормальным, — Наруто не хочет потерять свою жизнь, своих друзей и самого себя, — но только вот у него в глазах темнеет от усталости и внутренних кровотечений, к третьему часу ночи он комкает одеяло в приступе асфиксии и внезапного пневмоторокса, а после захлебывается в собственном же крике. Как долго обреченные и сумасшедшие могут скрываться среди нормальных людей? Как долго они верят в то, что их безумие все еще скрыто от чужих глаз?</p> <p> [indent] Наруто начинает делать ошибки. Наруто нужна помощь.</p> <p> [indent] Демон забирает волю, желание, мысли и даже его собственное тело. Демон, зубами своими окровавленными и острыми, отрывает от него кусок плоти, проглатывает не жуя, запивает его кровью, что уже в идеальных пропорциях перемешана с горечью, а после нашептывает на ухо те самые вещи, которые слышать и вовсе не хочется. Что скрыто в его горячей пасти, в которой запах металла смешивается с запахом паленого человеческого мяса? О чем говорит чудовище? О самом больном. Демон говорит о том, что Наруто никогда не может вспомнить. Каждый его приступ сопровождается бесцветными и глухими провалами в памяти, которые Узумаки даже не хочет заполнять. Он даже и не пытается, так как знает, что нет за этими блеклыми фантомами ничего хорошего. Но только вот Демону плевать на его желания, он продолжает разрывать его грудь сомнениями, рассказывая о том, что он не такой уж и хороший, а человек, который действительно был дорог блондину, страдает сейчас от его слабости и невозможности контролировать свои же собственные желания, мысли и действия; лис рассказывает ему о россыпи гематом на чужой груди, о треснувших костях и злых глазах, в которых, выплескиваясь за край, была самая настоящая ненависть. Курама говорит правду, но и вместе с тем приукрашивает действительность, врет, чтобы Узумаки не смог отличить правду от лжи, чтобы не задавался лишними вопросами, а только лишь продолжал ненавидеть самого себя. У Наруто болят связки и срывается голос, когда он до хрипоты кричит о том, что это все не может быть правдой, что он бы скорее себя изувечил, переломал бы себе руки и ноги, но не стал бы причинять боль дорогим его сердцу людям. Он бы ни за что не навредил Саске. Только не ему. Не теперь. Узумаки прокусывает себе нижнюю губу, заходится в истерически нервном смехе, вновь падая коленями в холодную воду, осознавая, что теперь он врет даже самому себе. И от того ему тяжело смотреть в обеспокоенные черные глаза напротив, что наблюдают за ним откуда-то из темноты; он стирает со своего лица горячие слезы еще до того, как их увидит Учиха [ глупый и маленький лисеныш... он увидел их еще раньше тебя ], тяжело дышит и бормочет что-то несвязное. Честно? Хотелось прижаться к лежащему рядом брюнету, спрятать заплаканное лицо у него на груди, на какое-то время забыть обо всем, но Наруто не позволяет себе этого. Он справляется. «Справляется. Справляется. Справляется.» А сам при этом сжимает в дрожащих пальцах чужую руку. До синяков. До хруста. Потому что боится отпустить. Потому что боится вновь потеряться. </p> <p> [indent] Хотя бы так...</p> <p> [indent] Наруто двадцать. И он так и не привык показывать слабость. Куда проще ему было забиться в угол своей комнаты, выставить наружу все ребра и позвонки, позволяя гуляющим по квартире сквознякам забираться куда-то под кожу, уткнувшись горячим лбом в старый и покрытый трещинами пол, вцепиться зубами острыми в руку и сдавленно скулить побитой собакой, чем рассказать кому-то неприятную правду о себе. Наруто совершенно не умеет принимать чью-то жалость и сострадание, так как не привык к этому. Липнущее к груди одиночество, которое было ему добрым другом долгое время, все-таки оставило на нем свою метку и отвратительную неоперабельную опухоль где-то в затылке. Дурацкая привычка. Когда Наруто встречает на своем пути Сакуру, которая не спеша идет куда-то совсем одна, он окликает ее и приветливо машет рукой, он спрашивает ее о многом, говорит громко, много и быстро, но и при этом не позволяет Харуно задавать ему вопросы о себе, уходит от ответов, поскальзываясь на мокром полу в своем подсознании, а затем делая вид, что у него все хорошо. У Узумаки Наруто все должно быть хорошо. А даже если и согнет его напополам от боли и невыносимой тоски, то всем и всегда должно быть известно, что все это ерунда. Проходящее. Временное. И даже если его, окровавленного и едва теплого понесут куда-то на вершину той самой горы где заканчивается мир, то все до последнего будут верить в то, что вот сейчас он вновь встанет на ноги, улыбнется всем улыбкой своей солнечной, затянет ленты протектора туже, убеждая, что все это ерунда, а он, как и всегда, обязательно со всем этим справится.</p> <p> [indent] У Узумаки Наруто [не] все хорошо.</p> <p> <span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/mE1BSAs.png" alt="https://i.imgur.com/mE1BSAs.png" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/glQt4Dc.png" alt="https://i.imgur.com/glQt4Dc.png" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/DPQ8zkV.png" alt="https://i.imgur.com/DPQ8zkV.png" /></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center">- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Arial Narrow">эта ночь склоняет меня к проституции слов. <br />// давай заниматься болью, сминать постель.<br />заново поднимать вопросы доверия, а они словно скалой ко дну моря пригвождены. <br />выдохся изнутри, снаружи так много мнений: мне одному их не вынести, не заглушить. <br />а ты не слушай меня...</span></span></p> <p> [indent] Наруто становится раздражительнее, цепляется к мелочам, порождая в себе зачатки паранойи и затяжных нервных припадков. Это глупо. Но он ничего не может с собой поделать. И сквозь это раздражение, которое ослабляет поводок на шее его демона, отчетливо проступает антрацитовая горькая правда — Наруто зависим. Очень сильно. Безвозвратно. Невозможно. Абсолютно. Это не вылечить, не вырвать с корнем, а если и получится, то после навсегда останется огромная зияющая устрашающей пастью дыра в душе, которую ничем не залатать будет. Никогда. Это не выявить даже самыми современными медицинскими устройствами — подкожно, неосязаемо, призрачно, отравляюще и желанно. Это можно было лишь [по]чувстовать, лишь знать. От чего именно он зависим? От тех самых глаз, в которых уже не единожды перегорало и умирало солнце. Он зависим от ровного холодного голоса, который всякий раз начинает чувственно дрожать, если только Узумаки вызовет в нем эту дрожь; он зависим от полых птичьих костей, анорексично выступающих ключиц и узких бедер, на которых остаются синяки и ссадины лишь от его рук. </p> <p> [indent] И ему всегда мало. Ему всегда будет мало Саске.</p> <p> [indent] Когда брюнет хватает его за пояс брюк и тянет на себя, переводя крики и ссору в переполненный злобой поцелуй, Наруто неосознанно пропадает своими воспоминаниями где-то в прошлом, мысленно растворяется и отпускает себя. Их первый настоящий поцелуй? Нет, серьезно, тот случай в Академии не считается. Это была лишь случайность. Нужно осознание, истинное желание, принятие и жажда. Нужен тот самый момент, когда они просто подумали об одном и том же, схватили друг друга за руки и, стараясь не выломать чужие пальцы, озвучили очевидное. Честно? Наруто его не помнит. Этот эпизод их с Учихой жизни остался где-то в тех самых потерянных воспоминаниях, в которых Саске перетаскивает свои вещи в квартиру Узумаки, а в их привычную жизнь вплетается новое слово. Какое именно? Любовники. И никакого другого слова и быть не могло. «Возлюбленный» — театрально, «друг» — уже было как-то немного неопределённо, а вот «любовник» — откровенно. Да, Наруто не помнит их по-настоящему первого поцелуя, — вполне возможно, что трезвости и ясности в их мозгах с Саске тогда и вовсе не было, — но он всегда знал лишь то, что тот поцелуй с Саске, а также еще и парочка последующих, были гораздо более интимнее секса. И это чистая правда. В этом мире все-таки есть так много вещей, которые в разы интимнее и лучше секса, пускай и не все этого видят. А что же касается Учихи... Тут можно было лишь удариться в длинные и красочные рассуждения о том, что настоящий поцелуй нужно заслужить, нужно стать человеку кем-то важным и нужным, а не просто еще одним лицом в толпе. И взамен ты должен захотеть поделиться чем-то своим, чем-то особенным, чего нельзя потрогать руками лишь с ним одним. А переспать, если так подумать, можно с каждым. И если учитывать все неровности и трещины в характере этого брюнета, то истинное и откровенное доверие действительно нужно было еще заслужить, начиная с малого, одновременно с этим наблюдая за тем, как и сам Саске постепенно и обезоруживающе раскрывается перед ним в ответ. </p> <p> [indent] <strong>— Саске...</strong></p> <p> [indent] Когда Учиха, не позволяя отстраниться и отвернуться, мажет губами по располосованной щеке и хрипло шепчет ему о забвении, в котором нет никого кроме них двоих, а друзья не имеют имен и лиц, Наруто лишь кивает ему в ответ, — ничего другого он сделать и не мог, — смотрит в дикие глаза напротив расширившимися от подскочившего адреналина зрачками, — теперь уже это благоприятный знак, — а там и на выдохе передает ему обратно в губы короткое «хорошо». Лжет? Он и сам не знает. Сейчас Узумаки думает лишь о тонких пальцах на своем лице, а также о запахе кирпича и пыли, о холодном запахе полыни и вербы. Саске подстраивается под новую систему координат слишком легко, даже как-то покорно, и отчего зверь внутри Наруто начинает утробно и предупреждающе рычать. Что это значит? Лишь то, что некогда маленький и всеми покинутый лисеныш наконец-то стал грозным лисом, скалится из темноты, никого не боится, — если только самого себя, — а также уже научился забирать свое. Саске... Узумаки начинает дрожать, а его желудок скручивает в спазме, когда он слышит слишком сильное и лихорадочное признание того, что парень перед ним уже принадлежит ему. Весь. Без остатка. И это взаимно. Ведь такая зависимость не вылечивается. Такое безумие вгрызается в сердечную мышцу голодным зверем, убивая лишь один раз и навсегда. И Наруто растерзан на части этим зверем уже давно. </p> <p> [indent] — <strong>Да</strong>. </p> <p> [indent] Горячие пальцы в жестких вороных волосах тянут и привлекают ближе. Хороший мальчик. Когда ты стал таким послушным, Учиха? Или сегодня какой-то особенный день? Честно? Порою Узумаки специально провоцирует Саске, дразнит, злит и выводит его из себя. Зачем? Чтобы все менялось с точностью да наоборот, чтобы острые птичьи когти вцеплялись лису в загривок, а над ухом, скользя своим телом по выступающим лопаткам, клялась ему в верности змея. Но Учиха умеет дразнить не хуже, делает это умело и легко. И каждое его прикосновение, которое выглядит совершенно случайным и простым, — Саске словно делает все нечаянно, играючи и мимолетно, — отзывается в груди Наруто прерывистым сердечным ритмом. Наруто зависим. И от того ему нужен весь Саске: злой, агрессивный, колючий, чувственный, по-своему нежный, послушный, быстро срывающийся в напряжение и агрессию, а также еще и удивительно чувствительный. С чем это связано? Первое время Наруто было удивительно открывать для себя новые привычки Учихи, все его болевые точки, а особенно его чувствительность. И ведя ладонью по внутренней части бедра, а зубами по лихорадочно бьющейся вене, он лишь краем глаза замечал истинную реакцию своего любовника, а со временем через сорванное дыхание научился различать степени его возбуждения. Такой чувствительный... Наруто хрипло и раскованно смеется, когда замечает чужое смущение, — смутить его действительно тяжело уже, так как неловкость и скованность движений постепенно остались в прошлом, — но вместе с тем его мысли уносятся куда-то в совершенно другое русло. Как Саске научился терпеть боль? Как научился такому контролю эмоций? Что для него удар? И откуда он умеет так мастерски скрывать все синяки и гематомы? В этом хрупком теле было так много боли, что зрела и гнила где-то в ребрах, выступая на коже все новыми болезненными шрамами и ссадинами. Боль эта кровоточила и ослепляла. Как он научился все это прятать? Слишком привык к этому. А от того всякий раз блондин пытается вырвать из Учихи чуть больше эмоций, позволяя инстинктам делать все самостоятельно.</p> <p><span style="display: block; text-align: center">х х х х х х х х х</span></p> <p> [indent] — <strong>Зачем тебе этот отпуск? У тебя что-то со здоровьем? Ты ведь недавно был у Сакуры...</strong></p> <p> [indent] Наруто смотрит на подписанное Какаши и принесенное Саске заявление где-то с минуту, внимательно вчитываясь в написанное, пытаясь предугадать ответ парня, а также задавая ему этот вопрос с набитым раменом ртом. Недоумение: искреннее и детское. Немного смешное. Честно? Узумаки действительно не понимает всего этого, смотрит на Учиху удивленно и с толикой риторического немого вопроса. Почему он так резко захотел в отпуск? Что-то случилось? Разве Саске не один из лучших шиноби Листа? Разве его так легко заменить? Есть что-то серьезное? Блондин хлопает своими голубыми глазами, хмурится, отставляет в сторону пустую упаковку из под лапши, в замешательстве чешет затылок затянутыми в бинты пальцами, а после переводит взгляд на Саске. </p> <p> [indent] Рыжее. Принадлежало ему.</p> <p> [indent] Наруто смотрит на Учиху в своей старой футболке, что была ему явно великовата, — все-таки блондин был намного шире в плечах, — и на какое-то время его глаза превращаются в прозрачное стекло. Всего лишь вещь, да? Нет. Это не так. Все сложнее. Скрытый смысл? Явный и простой. Наруто прекрасно знаком с тем, что Саске очень часто впадает в крайности в тех или иных вещах и ситуациях, удивительный чистюля, собственник и все-таки эгоист. Саске не любит запаха только что заваренного рамена, но привязан к Наруто, а от того лишь сдержанно ворчит, засыпая в стиральную машинку двойную дозу кондиционера и порошка, от которых на следующий день, надевая свои вещи, Наруто постоянно чихает; Саске очень часто на чем-то зацикливается, доводя себя впоследствии чуть ли не до нервного тика, но только вот Наруто всегда оказывается рядом и вновь, напрочь игнорируя чужой ор, напоминает кое-кому о том, что он всего лишь навсего загоняется; Саске ревностно относится к своим вещам, вообще-то бывает тем еще собственником, но и эти углы тоже сглаживаются каким-то мелкими мелочами, например, все той же рыжей футболкой; Саске не проявляет такой сильной любви к праздникам, которая есть у Наруто, но всякий раз находится рядом с блондином, терпит все его странные закидоны и позволяет поцеловать себя только лишь из-за того, что над порогом висит какой-то глупый пучок травы; Саске любит овощи и может долгое время жить на одной зелени, а также всегда выбирает для себя намного более сбалансированное питание, чем это делает Узумаки, но когда он возвращается из магазина с шуршащими о поверхность стола пакетами, то Наруто, засовывающий свой любопытный нос в продукты, всегда находит там упаковку своей лапши, а иногда даже и захваченный из закусочной настоящий и невероятно вкусно пахнущий рамен. Да, конечно, Саске постоянно отпирается и ведет себя как цундере в этот момент, говоря, что он просто мимо проходил, а Наруто все равно будет истерить на тему, что он не может вечно питаться одним салатом, — не кролик ведь, — но Узумаки и не надо слышать ничего другого. Он все понимает. Он все знает. Вновь широко и солнечно улыбается: — Спасибо, Саске! </p> <p> [indent] И эта футболка...</p> <p> [indent] Выстроенные в ровную линию картинки обращаются в пыль в тот самый момент, когда Учиха задаст тяжелые и больные вопросы. Итог? Настроение Наруто резко меняется. Сначала он затихает, встает из-за стола, останавливается, явно пытаясь куда-то себя деть, — но девать себя ему попросту некуда, а молча сбежать из дома будет слишком глупо, — а после неправдоподобно и фальшиво улыбается, закидывая руку за голову, взъерошивает светлые волосы на затылке, смеется и вновь начинает лгать. </p> <p> [indent] — <strong>А с чего ты взял, что между мной и Курамой что-то не так? Все нормально. Просто повздорили немного. С тобой я вон тоже часто ругаюсь. Живы же еще.</strong></p> <p> [indent] Наруто начинает не нравиться этот разговор. Честно? Он не хотел сейчас ничего и никому объяснять. Он не хочет говорить о своих проблемах с контролем Девятихвостого даже с Саске. Он не готов к этому. </p> <p> [indent] — <strong>Я ни о чем не хочу тебя спрашивать.</strong> </p> <p> [indent] Холодно. Отрывисто. Да и о чем он может спросить Учиху? У него нет к нему никаких вопросов. Наруто поворачивается к брюнету спиной, до хруста выпрямляя спинные позвонки в ровную линию, и подходит к чайнику, щелкает на кнопку и остается наблюдать за тем, как закипает вода, бросая короткое и бесцветное: <strong>— Чай будешь?</strong><br />Узумаки крутит в руках две разноцветные чашки, — на одной из них тот самый пресловутый веер, — стараясь освободить голову от лишних гнилостных мыслей, но получается это у него чертовски плохо. А Саске же не желает затыкаться, продолжая свой внезапный допрос, а также лишь подтверждая его опасения, когда произносит им двоим хорошо известные имена. Наруто лишь продолжает молчать, зачем-то действительно заваривая этот дурацкий чай, а после опуская чашки на стол с преувеличенным усилием и сквозящим в глухом ударе раздражением. Останавливается. Обходит стол и подходит к Саске вплотную, а также лишь одним движением руки, коснувшейся чужого плеча, не позволяя ему встать. Запрещая говорить. Наруто разрывается молчанием тягостных пауз, а от того лишь тяжело вздыхает и устало опускается брюнету на колени, закидывая руки ему на шею и сцепляя их в замок у него на затылке. Хочешь откровенного разговора, Саске? Хочешь правды? А ведь сам тоже хорош! Неужели Курама говорит правду? Почему ты ничего не рассказываешь? Почему и ты лжешь? Почему даже и о своих миссиях ты не рассказываешь ничего конкретного, пускай Наруто ломается под натиском паранойи и колкого бреда? Когда вы стали лгать друг другу? Слишком много вопросов. Наруто обрывает себя где-то на середине, склоняет голову слегка влево, поглаживая теплыми пальцами чужой затылок. </p> <p> [indent] — <strong>Что именно ты хочешь услышать? Что мне тебе рассказать?! </strong></p> <p> [indent] Невольно повышает голос, разрывая тишину вспышкой плохо контролируемой агрессии. Плохо. Наруто все-таки начинает действительно и по-настоящему злиться. Он смотрит на Саске, старается удержать в себе рвущийся наружу гнев, но его глаза говорят сами за себя, когда уже буквально через секунду начинают темнеть и холодеть. В таком состоянии Наруто в последнее время пребывал достаточно часто, а от того Учиха должен был правильно оценить обстановку, помня, что и одного лишнего движения будет достаточно для того, чтобы что-то внутри Узумаки сломалось, а все рубильники заклинило. Наруто напряжен. И это можно было почувствовать и увидеть невооруженным глазом. Да и к тому же Наруто никогда не умел должным образом контролировать свои собственные эмоции, сотни и тысячу раз провалив одного из множества правил шиноби. Но этот разговор не такой односторонний, как бы Наруто этого хотелось — девятихвостый демон ухмыляется, бьет хвостами по стенам и вновь начинает давить на него морально, оглушает своим смехом и словами горячими.</p> <p> [indent] — <strong>Отвали! Заткнись хотя бы на минуту! </strong></p> <p> [indent] Не Саске. Курама. Наруто говорит это вслух и на мгновение прикрывает глаза, пытаясь собраться с мыслями, а также абстрагироваться от зверя внутри себя. Сейчас ему надо было сосредоточиться на Саске. Не Курама. Саске. Он осторожно ведет пальцами по чужим щекам, становясь похожим на слепого, который пытается запомнить лицо сидящего перед ним человека: теплое веко, острые скулы, обветренные губы и твердый подбородок. Давай, Узумаки, соври ему, что ты камень, что ты не сломлен, не слаб сейчас, а душа твоя не изуродована страхом. Признайся самому себе в том, что в простейшем понятии чувства любви, нет смысла, нет дна и конца. Что есть? Есть жертвенность, ревность, есть ложь и печаль. Много лжи. Чрезмерна печаль. Жутко громко и запредельное близко. Бьешь больно и резко, хрипишь: отвечай, как быть без тебя? (с тобой?). Наруто сидит в немом и слепом оцепенении где-то с минуту, осознавая, что в этот раз соврать он не сможет. Все слишком очевидно. И пора бы уже перестать играть. Он, конечно, выглядит наивным дурачком, в чем-то бывает ошибается и чего-то не понимает, но он уже давно не ребенок. И уж тем более он не дурак. </p> <p> [indent] — <strong>Ты хочешь услышать то, что мне страшно?</strong> </p> <p> [indent] Узумаки произносит это тихо и как-то потеряно. Губы дергаются в кривой усмешке. Его загнали в угол, прижали к стенке и требуют ответов. Шиноби проходят сотни психологических подготовок, всегда помнят о том, что они могут попасть в плен врага, в котором они должны скорее умереть, чем выдать врагу секретную информацию, Наруто тоже проходил все эти тренировки, думал, что все у него получается, что психика у него стабильна, что он все понимает правильно, что у него в позвоночном столе стальные штифты уверенности, но только вот с Саске все это не работает, сгорая в его черном пламени буквально за доли секунды. Дрожит. Глаза затуманиваются влагой. У парня голос ломается, а из груди вырывается изуродованный голосовыми связками хрип, который должен был там и остаться. Эти слова должны были обратиться в перегной, налипнуть на стенки трахеи и никогда не ранить губы. Эти слова должны были остаться с ним. </p> <p> [indent] — <strong>Я боюсь очнуться и увидеть тебя переломанным или мертвым. Я боюсь увидеть на зеленой траве твои кости, а после могильный камень на кладбище. Я действительно боюсь того, что все этим и кончится. У меня провалы в памяти. Саске, я... Я не хочу потерять нашу жизнь. Я не хочу потерять тебя <del>[себя]</del>. Только не так. Все ведь только стало налаживаться, стало меняться... И ты, конечно, прекрасный шиноби, сильный, умный и очень способный, лучший, но ты не учел самого главного — меня. Что-то не так не только со мной. С тобой ведь тоже что-то происходит. С нами. Со всеми. Ведь так, да?</strong></p> <p> [indent] Он отвечает честно, цепляясь пальцами за чужие и болезненно худые плечи, дышит прерывисто и отчего-то постоянно прячет взгляд. Для Наруто это все немного непривычно. Что именно? Так сильно оголять свои настоящие чувства перед кем-то. Он признается в своей слабости человеку, который никогда не должен был увидеть его таким; он признается ему именно в тот самый момент, когда его слова значат гораздо больше, а за банальным страхом скрывается нечто более весомое. А еще Наруто хотелось бы верить в то, что он не плачет, признавая тем самым свое бессилие. Нет, своих слез блондин никогда не стыдился, всегда был честен в этом, но сейчас же он лишь прокусывает себе губу до крови и лихорадочно жмурится, прогоняя это удушающее чувство. Не сейчас.</p> <p> [indent] — <strong>Ты сказал, что ответишь на любой мой вопрос...</strong> — во взгляде решимость, что бликами расплывается по зрачку. Слезы проглочены. Внезапный порыв притуплен. — <strong>Что именно я делал в тот день? Только ли из-за руки ты ходишь к Сакуре?</strong> — горячие пальцы путаются в смольных волосах, сжимают, тянут вниз и заставляет Саске отвести голову назад, оголяя шею и артерию сонную. Опасно. Слишком близко. <strong>— Давай, Учиха, скажи, что именно я с тобой делал? Хватит этого бреда! Я тебе не маленький мальчик, от которого надо скрывать правду. Черт возьми, даже не смей ее от меня скрывать! Да, признаюсь, о чем-то я тебе не говорил, молчал, но... как давно лжешь мне ты? </strong> — Наруто тяжело дышит, но хватку ослабляет, быстро слизывает с губ выступившую кровь и позволяет своим плечам расслабиться. Он слегка перегнул палку. Не стоило. И сейчас он был на самом краю. Еще бы чуть-чуть и цепи бы в его груди лопнули, выпуская монстра на свободу. Контроль. Вдох и выход. Узумаки бросает взгляд обратно на стол и спокойно информирует Учиху о том, что: </p> <p> [indent] — <strong>Чай остыл.</strong></p> <p>&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; Они&#160; сидели на кухне, пустыми глазами смотря в остывшие чашки и ждали рассвета, <br />&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; сжав в ладонях душевные клочья.</p> <p> <span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/NsVzapy.gif" alt="https://i.imgur.com/NsVzapy.gif" /></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center">- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Arial Narrow">я в глазах твоих <del>[захлебнусь и умру]</del> утону, можно?</span></span></p> <p> [indent] Сорок четвёртая тренировочная площадка — Лес Смерти.</p> <p> [indent] Это слишком ироничный выбор места, — причин довольно много, а узлы искореженной памяти даже нервно дернулась в конвульсиях, — но другого попросту не было. Наруто осознанно выбирает сорок четвертую тренировочную площадку, число, которое в обоих своих цифрах несет смерть. Они приходят сюда на следующее утро, когда Узумаки быстро выскочит из постели, наспех приготовит им обоим что-то поесть, — его уровень готовки так и остановился на бутербродах, — а после вытащит из кровати и брюнета, который сначала даже затащит его в эту самую кровать обратно, подомнет под себя и еще раз убедится в том, что Наруто серьезен и отступать от своего плана не собирается. А разве у них был другой выход? Его не было. Да и к тому же Узумаки не привык забирать свои слова назад, а потому лишь утыкается носом брюнету в висок и серьезным голосом заявляет о том, что они уже опаздывают. Это не просто прогулка, а уж тем более не детское желание помахать кулаками. Приоритет задания — высочайший. Ранг — SS. </p> <p> [indent] — <strong>Ты хотел ответы? Мне они тоже нужны. Еще раз поговори с Курамой сам. Подчини его. Меня. И делай все, что сочтешь нужным. Если понадобится, — если другого выхода не будет, — то выбей из него правду. Выбей из него... хоть что-нибудь. Мне он не отвечает. У меня порою даже складывается такое чувство, что кто-то делает ему больно, но только вот я не вижу кто. Словно бы кто-то изменил его. Как это возможно? Я не знаю. Все-таки я немного туповатый для таких вопросов. </strong> — Наруто отшучивается, так как пытается скрыть нервозность, а после подходит к Саске почти вплотную, кладет свою теплую руку ему на плечо, едва ощутимо сжимает пальцы, улыбается и говорит лишь о том, о чем он сейчас и думает: <strong>— Я рассчитываю на тебя.</strong> </p> <p> [indent] Да, конечно, можно было позвать сюда еще и капитана Ямато, который уже не единожды сдерживал его раньше, имел дело с Девятихвостым и обладал необходимыми для этого навыками, но Узумаки действительно верит в то, что Учиха справится, что он сможет противостоять оголенной ярости и обжигающей злобе. Звать же Ямато не хотелось еще и по той простой причине, что после всего он обязательно расскажет все Какаши-сенсею, а это было очень и очень нежелательно. Блондин все еще не хотел тревожить Хокаге, а уж тем более Совет и жителей своей родной деревни. Но единственные ли это причины? На доли секунды Наруто задумывается о том, что он всего лишь навсего не хочет слышать очевидного, не хочет верить в то, что он не может справиться с происходящим, а мир вокруг него начинает слишком быстро разламываться на части. Но он отвлекся... Зайдя с Учихой глубоко в лес, — здесь даже и солнечного света не было, — Наруто отходит от него на несколько шагов и останавливается. Их план был до безобразия прост, а также нес в себе смертельную опасность, риск и просто невыносимо тяжелое чувство того, что что-то может пойти не так. Доверие. Узумаки переступает с ноги на ногу, усмехается, думая о том, что они уже давно не дрались с Саске по-настоящему, а уж тем более осознанно. Навевает воспоминания. И воспоминания эти горькие, темные, отравленные ненавистью и чувством утраты. Но сейчас парню некогда предаваться ностальгии. Пора начинать. И Наруто мог лишь надеяться на то, что до полноценной драки у них не дойдет, а Саске успеет подчинить Кураму еще до того, как он окончательно потеряет нам ним контроль. На словах все выглядело просто, а Учиха же должен был просто смотреть ему в глаза и пытаться найти ответы, в то время как сам Наруто будет в силу своих возможностей сдерживать срывающее в безумие животное, которому перед этим нужно было дать немного свободы. Опасно? Очень. Но у него нет другого плана. И Наруто совершенно не пережевал за себя, так как в критической ситуации он всегда сможет вылечить себя, а раны на его теле, даже смертельные, довольно быстро затягиваются — Саске нельзя сдерживаться и отступать. Боги, лишь бы цепи не обратились в пыль, а решимость в глазах не стала страхом. Выход есть. И, что забавно, ты можешь выйти. Но за дверью останется переработанный мусор из собственных чувств, которые превратили твоих друзей в безжизненную и холодную груду тел.</p> <p> [indent] Вода под его ногами начинает закипать, а цепи с нарастающим скрежетом разрываются и разлетаются на части. Наруто ослабляет контроль специально, позволяя Кураме вновь вырваться, подпрыгнуть к нему бешеным зверем и яростно зарычать, обнажая ряд ужасающих зубов. Но Узумаки не боится Курамы. Его страх сейчас облачен в совершенно другие одежды, а также насквозь пропитан надеждой и верой. Что ему нужно? Не позволить лису пробраться как можно глубже в его мысли, попытаться остановить еще до того, как ситуация примет нежелательный оборот, а огненная чакра начнет разрушать все живое, а также и его захватив с собой. Наруто надеется на Саске, но и сам не должен расслабляться. Нельзя допустить ни одну из возможных ошибок. В горле пересохло, а где-то в затылке вновь зарождается этот отвратительный шум, что тесно сплетается с бьющимся в агонии Демоном. </p> <p> [indent] Пелена. Отравлен, растравлен, стравлен с самим собой, с проклятой своей судьбой.</p> <p> [indent] Очередная контузия. Амнезия.</p> <p> <span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/1lRvD3v.png" alt="https://i.imgur.com/1lRvD3v.png" /></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Arial Narrow">naruto shippuuden ost – loneliness</span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center">- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Arial Narrow">господи, я не верю в тебя. совсем не верю в тебя.<br />но вот я здесь... а ему неизвестно сколько осталось еще дышать...<br />поэтому прошу: забери меня, вместо.</span></span></p> <p> [indent] Вокруг него трава красная, а небо и вовсе скрыто где-то за кронами высоких и переплетенных между собой деревьев, но Наруто отчего-то уверен в том, что и оно тоже отливает кармином, выплескивается из-за края горизонта и топит в багрянце весь окружающий мир. Вокруг него лишь запах раскаленного металла, сгорающей древесной коры и крови. Вокруг него запах Саске. Вокруг него запах его собственного страха. Наруто на нетвердых ногах идет прямо к силуэту темному и устрашающе неподвижному, что лежит буквально в метрах десяти от него. Он идет к нему по дороге из вязкой и липкой травы, которая остается на подошве ботинок, а после и вовсе отпечатывается где-то в памяти. Вокруг Наруто сейчас последствия бойни. Ты видишь это, Узумаки? Это все твоя сила. Это все твоя несдержанность. И ты вновь вышел из очередного сражения победителем. Но хотел ли он этого? Блондин наступает на что-то мягкое и у него холодеет в груди, а зрачки непроизвольно расширяются. Нет сил опустить глаза под ноги, но он должен это сделать.... потому что под подошвами чьи-то пальцы. Черные обрубки лишенные руки, что быстро начинают гнить и разваливаться на части, расслаиваясь и обращаясь в пыль. Он знает хозяина этих пальцев, он помнит их прикосновения, их силу и умение направлять его в нужную сторону. В этот раз Наруто не сможет обмануть себя, — да и не станет, — быстро сорвется с места, вновь переломает себе колени и разорвет голосовые связки, пытаясь докричаться до человека, который еще несколько часов назад обещал ему, что все будет хорошо. И не смей говорить, что ты вновь солгал.</p> <p> [indent] Больница. </p> <p> [indent] — <strong>Сакура!</strong> — блондин врывается в главное медицинское учреждение Листа словно вихрь, быстро проходит мимо персонала и пациентов, крепко удерживая на своих руках истекающее кровью тело Саске. У него все руки липкие и грязные, у него одежда местами порвана, пробито правое плечо, — он не замечает этого, так как рана уже начинает затягиваться, — а в глазах зарождающаяся паника, но Наруто не позволяет себе останавливаться. Ему нужна Сакура. И только лишь она одна. Почему? Больше никто другой не сможет. Больше никому другому он этого парня не доверит. Но вместо Сакуры будущего Хокаге встречает лишь стойка регистрации, миловидная девушка с русыми косами и какие-то слова о том, что сейчас Харуно занята, но ему сейчас же вызовут другую группу врачей, которая поможет искалеченному его же собственными руками брюнету.&#160; </p> <p> [indent] — <strong>Мне нужна Сакура! Разве я не ясно выразился?! Мне плевать на все! Никаких других врачей! Эй, Сакура!</strong></p> <p> [indent] Наруто плевать на установленный здесь режим, на строгие правила и всю ту прочую ерунду, которая сейчас была для него лишь помехой. Ему было нужно лишь одно. Что именно? Чтобы Харуно его услышала. Он не может бегать по всей больнице и искать ее сейчас, когда любое неверное движение вызывало в нем неконтролируемую паническую атаку. Остаться здесь? Нет! Но вопли Наруто, а также и его злые глаза все-таки заставили одну из медсестер броситься на поиски розоволосой, которая спустилась со второго этажа уже буквально через минуту, пока парень отчаянно пытался придумать дальнейший план действий.</p> <p> [indent] — Наруто! Ты чего персонал пугаешь! — явно не обрадованная и раздраженная поведением друга, который тут поставил на уши весь госпиталь, Сакура быстро спускается с лестницы и идет навстречу их будущему Хокаге, не переставая его при этом отчитывать. — Что случилось и... Наруто! — девушка удивленно смотрит на бессознательного Учиху, переводит взгляд на Узумаки и сдавленно выплевывает в сторону какое-то ругательство. — Что с Саске?! — но заметив, что блондин сейчас явно не был настроен на объяснения, а также уцепившись взглядом за изорванное в клочья предплечье Учихи, на которое сейчас и вовсе было тяжело смотреть, Сакура болезненно хмурится и вновь превращается в ту самую Харуно Сакуру, которая и нужна была Наруто. — Иди за мной. Казуки, приготовь реанимацию, найди мне еще людей, а также захвати пакет с четвертой группой крови! Быстро! </p> <p> [indent] Сакура гонит Наруто прочь уже буквально в ближайшую минуту, так как ему не место в реанимационной. Она гонит его прочь, зная, что смотреть на происходящее ему не надо, быстро хватает за руку и разворачивает лицом в коридор. Он будет только мешать. Сакура сейчас должна была сосредоточиться, а она должна была помочь Саске. И пускай даже если ей и хочется получить от Узумаки ответы, а также попытаться привести его в чувство, то она не может разорваться на две части, а истекающий кровью брюнет сейчас был куда важнее парня, который мог и сам себя вылечить. И Наруто с ней соглашается, оставаясь один в холодном коридоре, в котором уже даже стены успели пропахнуть кровью Саске. Он лишь провожает взглядом ровную спину подруги, мысленно прося ее исправить его ошибки. Наруто двадцать. И он по-прежнему не любит больницы. Белый цвет стен неприятно наслаиваются на сетчатку чем-то тяжелым, мешает нормально видеть, а также постоянно дезориентирует. Запахи хлорки, медикаментов, а также и каких-то других химических веществ и вовсе загоняют в угол. Да, в этой самой больнице Узумаки не раз ставили на ноги, но вот любить он ее от этого больше не стал. Скорее наоборот. И как долго ему ждать? Наруто ходит по коридору, заламывает руки и постоянно ругается, так как сейчас его нервы попросту не выдерживаю. Красная лампочка начинает нервировать. И это странно, но сейчас в голове у парня не было совершенно никаких мыслей. Было лишь имя. Одно единственное. Оно билось о стенки черепной коробки, заползало под кожу и отпечатывалось на внутренней стороне века. Наруто не мог думать ни о чем другом кроме Учихи. Он даже не мог всерьез задуматься над тем, что это именно он довел Саске до такого состояния, что это именно виноват в том, что сейчас Сакуре приходится вновь вбивать в Учиховскую грудь дыхание жизни, выравнивая ритм сердца и доставая из его тела щепки и каменное крошево. </p> <p> [indent] Только лишь с разрешения Харуно, которая взяла на себя всю ответственность, и когда операция уже была закончена, ему разрешают увидеть Саске. Но Наруто знает, что Сакура злится, что расстроена, а также еще выбьет из него ответы в будущем. Он знает, что она искренне переживает за них обоих, но сейчас Узумаки был не в силах кому-то об этом рассказывать. Он и сам еще не до конца осознал.</p> <p> [indent] Трубки. Катетеры. Кислородная маска. Капельница. Пройдя в стерильную палату, Наруто внимательно и горько наблюдает за тем, как в Учиху по каплям вливают жизнь, как ему помогают дышать, заставляя его изуродованные легкие вновь работать, как его бледная кожа слишком контрастирует с выстиранным одеялом и... он ненавидит все это. Он ненавидит себя. Разбитые и искусанные в кровь губы неприятно саднят, уверенно затягиваясь и оставляя после себя лишь бледно-розовую пятнышко. Честно? Наруто ненавидит свою регенерацию. Ему бы хотелось, чтобы сейчас все его раны открылись заново, чтобы он месяцами ходил забинтованный и ослабленный, чтобы все его мышцы натягивались и рвались, оставляя после себя тягучую боль и бессилие. Ему нужна была эта боль. Ему нужно было хоть как-то искупить свою вину перед человеком, которого он чуть было сегодня не убил. Наруто не подходит к Саске. Держится на расстоянии. Боится рецидива. </p> <p> [indent] — <strong>Прости...</strong> — слова даются Узумаки с трудом, он хрипит и вытаскивает из себя нечто задушенное и тихое. — <strong>Ты был прав. После той миссии, когда ты все заверял меня в том, что в ней нет ничего подозрительного... что-то идет не так. Я не способен контролировать Кураму. Надеялся, что смогу его удержать, что все-таки что-то смогу сделать, но я даже не способен контролировать самого себя. Временами мне кажется, что я схожу с ума, этот странный гул в моей голове...</strong> — блондин сдавленно выдыхает и сжимает руки в кулаки. — <strong>Прости меня, Саске! Я не хотел... Я... Прости, что не поговорил с тобой еще раньше, что лгал и пытался справиться со всем один. Прости! Ведь я себя уже точно не прощу! И я не должен был предлагать тебе этот идиотский план! Почему ты согласился?!</strong> — а вот теперь он начинает по-настоящему плакать, мешая слезы с болью, злость и отчаянием. — <strong>Почему ты не остановил меня, а?! Почему не назвал меня придурком, дураком, тупым Наруто, который всегда и слишком много на себя берет?! Почему ты... </strong>— у Наруто дрожат плечи, его всего колотит, а перед глазами все плывет и становится нечетким, а после Узумаки резко перебрасывает на другую мысль. — <strong>Но Сакура здесь... ты поправишься. Обязательно. Она поставит тебя на ноги... она... Ты просто вернись!</strong> — Наруто глотает слезы, сжимая руки в кулаки, не делая и шага вперед, а после резко разворачивается и выходит из палаты, опасаясь, что сейчас он может сделать только хуже. </p> <p> [indent] Произошедшее не обратить вспять, не забыть и уже никогда не переиначить. Наруто покидает палату Саске слишком поспешно, бегло просит Сакуру позаботиться о нем, а сам же, трусливо выскочивший за порог больницы, срывается куда-то в неизвестном направлении. Как долго Хокаге не будет его искать? Сколько у него времени? Как долго будет молчать Сакура? Наруто знал, что от него обязательно потребуют ответов, так как состояние у Саске было далеко от хорошего, а назвать это обычным и привычным спаррингом и вовсе не получится. Ему никто не поверит. Он и сам себе не поверит. Ведь будь это так, то сейчас бы они с Учихой шли домой и сдержанно ворчали, поддерживая друг друга под руку и не давая оступиться; будь это так, то Саске не лежал бы сейчас весь истыканный иглами, оплетенный печатями, измученный и искалеченный. Наруто оторвал ему руку. Наруто едва его не убил. Когда Узумаки начинает думать об этом, то к горлу подкатывает тошнота. </p> <p> [indent] Он опасен. Ему нельзя просить о помощь. Слишком рискованно. Второго такого случая он не допустит.</p> <p>&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;И ему надо держаться подальше от Саске. </p> <p>&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;Ему надо держаться подальше от всех. <br />&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;<br />&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;Так будет лучше. Ведь чудовища всегда остаются одиночками.</p> mybb@mybb.ru (skeletonhysteria) Tue, 26 Aug 2025 19:19:36 +0300 https://decode.rolka.me/viewtopic.php?pid=1649#p1649 https://decode.rolka.me/viewtopic.php?pid=1581#p1581 <p>Столас тормозит [ и в последнее время Блицо казалось, что это было его обычным состоянием ], начинает сомневаться во всем происходящем [ страшно выйти за пределы цирка? ], а также и вовсе пытается отступить. Что-то не так? Блицо это начинает невероятно бесить, так как он сам был лишен каких-то душевных терзаний в принципе, не понимая, что же именно может вызывать сомнения в этой жизни. Хочется выпить? Он пьет. Хочется сбежать от папаши и сорвать выступление? Сбежит. Если же ему хочется водиться с отпрыском королевской крови, раскуривать с ним сигареты и называть того идиотом, что вообще-то было равносильно смертельному оскорблению, так как семья Гоэтия может позволить себе все, то и будет его так называть. У этого беса все было довольно просто. Да и зачем усложнять? Жизнь и без того не сахарная.<br /> [indent] — <span style="font-family: Arial Black"><span style="font-size: 16px">Да блять! </span></span>— несдержанно срывается с губ беса, когда он поворачивается к Столасу, который начал нести какую-то откровенную херню про свои собственные поиски, что родилась в его голове вообще неизвестно из чего, но тут же замолкает, когда видит в этих ярких глазах [ почему в них всегда так отчетливо считываются эмоции? ] нерешительность и сомнения, а в движениях скованность. Забавный. Ну вот как на него можно по-настоящему злиться? Блицо мог шипеть на него и огрызаться, смеяться&#160; хрипло с его странных мыслей, но все-таки что-то останавливало беса от того, чтобы злиться на Столаса по-настоящему. Он ведь всего лишь мелкий совенок, который слишком быстро вытянулся. Он ведь и жизни нормальной не видел, а только свои дурацкие книжки, которые и вызывают у Блицо настоящую злость, так как они постоянно ломают его самооценку. Может стоит сказать ему что-нибудь? А что стоит сказать? Блицо плохо говорит. С этим бы куда лучше справился Физз. Он же лишь хмурится недовольно, думая, как соединить ругательства и поддержку в одно предложение, а также не ляпнуть что-то в стиле «всем на тебя насрать, а потому пошли», но так и не успевает сказать ничего ободряющего, так как Столас успокаивает себя сам, а затем срывается с места.</p> <p>— О, <span style="font-family: Arial Black"><span style="font-size: 16px">ваше высочество</span></span>, какие слова вы произносите. — смеется цирковой куда больше уделяя внимания странным совиным звукам [ что это значит? ], чем нецензурной брани прозвучавшей со стороны королевской крови. Хотя, признаться честно, это тоже было довольно забавно. Матерящийся принц... Столас весь из себя такой чопорный и аккуратный, а пытается хотя бы на чуточку приблизиться к тому самому миру, в котором он никогда не сможет стать своим. И вот о последнем Блицо ему не скажет. Никогда. У юного принца и так слишком много расстройств в последнее время, а сердце ранимо настолько, что стоит бесу только заикнуться об этом, и они больше не увидят эту пташку. Было ли это проблемой? Не особо. Но с этой пташкой было довольно забавно и интересно, а от того можно и пообманывать его еще немного. Блицо знает каждое лицо в цирке и, откровенно говоря, нравятся ему лишь единицы. А Столас... привык что ли. Бесу нравится слушать даже его невнятную болтовню о цветочках // нужно лишь вовремя заткнуть. </p> <p> [indent] — <span style="font-family: Arial Black"><span style="font-size: 16px">Какие еще плохие слова ты выучил? </span></span><br />Блицо посмеивается, когда направляется к переходам между кругами, так как буквально несколько минут назад его посетила воистину прекрасная идея. Какая именно? Отвести принца в Похоть, а именно в один из клубов куда у него был доступ, так как он нравился охраннику и вовсю этим пользовался. Ну а что такого? Билет в этот клуб стоил реально дохера [ он бы никогда не смог попасть туда легально ], а тут, стоило лишь коснуться этого идиота, как он был готов пропустить беса на лучшие шоу и просто так. Сегодня же, если ему не изменяла память, в клубе должна была быть какая-то очередная громкая тусовка. Был ли Столас хоть на одной? Он вообще умеет веселиться? Он умеет пить и отрываться? Что-то бес в этом сомневался. Не был Столас похож на заядлого тусовщика, а вот на грустную принцессу, что читает книжки и сидит в башне... На принцессе, опредленно, он похож куда больше. Что ж... Видимо бесу придется быть ответственным за обучение этой пташки всем прелестям жизни, которые тот упускал из-за своей нерешительности и стеснения. К тому же его хмурая мордашка действительно раздражала, а вечеринка могла бы помочь ему разгрузиться. Получиться ли? </p> <p>И вообще-то, когда принц слегка расслабится, Блицо все еще хотел узнать, а что же именно его так тяготило. <span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Arial Black">Столаса явно что-то мучило</span></span>. А то стал уже рассказывать про какие-то свои непонятные цветочки, про побег за пределы Ада [ зачем сбегать кому-то вроде него? ] и все такое. Может его папаша прессует? Не то белье в спальню купил? Какие еще проблемы могут быть у королевских особ? Блицо не был знаком с миром Столаса, тогда как принц искренне интересовался миром беса. А если же дело все-таки было в отце, то у Блицо был богатый опыт общения с отцом-мудаком, который готов продать собственных детей за бесценок только от того, что ему так хочется // Физзаролли был ему куда дороже. И только лишь от того, что бес искренне любил Физза, тому от него не прилетало. Да и не сбежал он никуда только лишь из-за мамы и сестры, которые все еще были ему дороги. Интересно, а если бы не было Барби? Он бы свалил? Вероятно. <span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Arial Black">И тогда, возможно, что он бы предложил Столасу самую крутую авантюру из всех возможных - побег за пределы Ада</span></span>. Они бы выжили. Блицо бы со всем справился, а магия Столаса им бы помогла. Наверное. Но это всего лишь короткая мысль, которая никогда не сможет стать реальностью, так как есть в этом треклятом цирке еще то, что очень дорого бесу. И всегда будет дорого.</p> <p>Выходя на нужном круге и проверяя, а идет ли Столас за ним, Блицо сворачивает в какой-то неоновый переулок. Зачем? Всего лишь еще одна остановка перед клубом. Им нужно попробовать сделать из Столаса нормального демона, который пришел развлекаться, а не декламировать свои стихи публике. </p> <p> [indent] — Сюда. Надо тебе приодеть, <span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Arial Black">а то в таком виде... зашквар.</span></span></p> <p>Он, конечно, не имеет ничего против нарядов Столаса, так как они ему даже шли, но все-таки не хотелось так очевидно показывать принадлежность принца к семьи Гоэтия. А может он сбежавшая пташка? Блицо заталкивает принца в магазин с ярко-красной неоновой вывеской [ напоминает его глаза ], надеясь, что у Столаса есть деньги [ он ведь богатенький ] или он хотя бы сможет выписать чек или что-то вроде того. Но приодеть этого отпрыска семьи, что с первых же рождается с золотой ложкой в заднице и ебучей магией в жилах, все-таки стоило. Интересно, а Столасу пойдет хоть что-нибудь кроме его личных костюмов? Блицо осознал, что он вообще редко видел его в чем-то неформальном, а попытки пташки хоть как-то изменить свой имидж, когда он встречался с цирковыми, выглядели слегка странновато. Или же это Блицо уже так сильно привык к образам Столаса, что уже и не воспринимал его иначе? Возможно. </p> <p><span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Arial Black">— Я сам тебе что-нибудь выберу, а то эти твои рукава и рюшки я не переживу.</span></span> Давай. — бес довольно бесцеремонно заталкивает птицу за ширму примерочной, наказывая, чтобы он не подглядывал, так как это будет сюрпризом, и поворачивается к вешалкам на которых висело множество милых вещичек. Именно здесь Блицо купил себе свою любимую кожаную куртку. Он копил на нее целый год, где-то даже умудрился подработать, а где-то и просто что-то украсть, но все-таки собрал нужную сумму и купил. Куртка была шикарной, тяжелой и качественной. Она и сейчас на нем. Что же подойдет Столасу? Что ему вообще может подойти? Бес быстренько осмотрел пару вещей, отбросил в сторону белую блузу, так как сегодня вся классика идет нахуй, но остановил свой выбор на коже [ много хорошей и дорогой кожи ], вытащил из всего этого многообразия пару моделей, а также захватил какой-то чокер, решив, что на тонкой птичьей шее он будет смотреться особенно хорошо.</p> <p>— Примерь. — он закидывает все это к Столасу в примерочную и остается ждать, прохаживаясь по магазину и кидая в сторону кабинки, что скрывала от него нескладную птицу, заинтересованные взгляды. Ему подойдет? Кажется, что там был какой-то комбинезон. А не узковато ли? Принц ведь всегда носил только все те костюмы, что были привычны среди его семьи, а о таком даже и не думал. Как он будет выглядеть? Любопытство буквально сжирало беса, заставляя нервничать, так как ему хотелось уже посмотреть на нового Столаса. Блиц походил между вешалок еще какое-то время, успел стянуть какую-то цепочку с прилавка для Барби, пока продавец отвлекся, заскучал, а потому вновь направился к Столасу.</p> <p> [indent] — Ну ты что там застрял? <span style="font-size: 16px"><span style="font-family: Arial Black">Тебе помочь застегнуть платье, принцесса?</span></span></p> mybb@mybb.ru (skeletonhysteria) Wed, 20 Aug 2025 19:14:03 +0300 https://decode.rolka.me/viewtopic.php?pid=1581#p1581 https://decode.rolka.me/viewtopic.php?pid=1576#p1576 <p>Это не просто поцелуй. Между ними бывает «просто» что угодно — просто грязный флирт, просто секс, просто взаимовыгодные соглашения. Но не поцелуй. Этот поцелуй как и все прошлые, что Столас может по кусочкам, бережно, точно драгоценные сокровища выудить из своей памяти — особенные.<br />В нём сливается и обещание чего-то большего, чего просто не выразить словами, о чём сам Столас никогда не осмелится попросить, и ощущение защищенности, накрывающее принца вместе с телом Блица, и приказ замолчать, работающий убедительнее любых слов.<br />С последним, правда, Столас не справляется. Чувства переполняют его, их так много, от нутра где-то под печенкой до самых кончиков перьев, что они неизбежно выплескиваются наружу в виде слов. Что ему хочется одновременно и уберечь Блица от них — так их много — и поделиться ими с ним. Чтобы он знал. И когда Столас пытается это сделать, слов вдруг оказывается недостаточно, и все существующие, на всех языках, даже тех, что Блиц не знает, оказываются неподходящими.<br />Из клюва принца всё равно вырывается что-то. Что-то нелепое, лишнее, неуместное, но Столас абсолютно ничего не может с собой поделать. Он пытается представить себе и диван Блица, и хотя бы одну причину, почему ему там могло бы там не понравится.<br />Только если бы там оказался кто-то другой, и ему, Столасу, не хватило бы места.<br />Но, насколько он знает, с Блицем и его дочерью никто не живёт. Несмотря на то, что принц может — и желание периодически накатывает — он не шпионит за импом, иногда даже преувеличенно слепнет, когда дело касается личной жизни и личных границ его друга детства, потому что подобного вторжения ассасин-профессионал ему бы не простил. Да что уж там, Столас не простил бы сам себе.<br /><strong>— Давай я подарю тебе новый диван</strong>, — очередное неуместное предложение снова вырывается изо рта прежде, чем принц успевает обдумать его как следует. Взвесить. Переосмыслить. Улучшить и проглотить,<strong> — а потом мы его опробуем. Проведём краш-тест. Проверим на прочность.</strong><br />«Разъебём так, что он развалится в щепки» — прежде чем Столас произносит это, он думает, что в самом деле устал. И что ему не помешает поспать. И когда он проснётся, быть может, он будет в более ясном сознании, и станет контролировать себя лучше.<br />Но Блиц точно волшебство дня рождения, точно бабочка-однодневка, точно падающая звезда. Закрой глаза — и он исчезнет. И, стараясь не мигать, Столас всё равно освобождает место для тепла рядом с собой.<br />Приподнимается от постели с усилием, поморщившись, и касается щеки Блица.<br /><strong>— А я — хочу</strong>, — его, Блица, в первую очередь, но не только, <strong>— давать журналистам повод.</strong><br />И нет, Столасу не плевать на свою репутацию. Он не знает, каково это — не быть принцем, чтобы хотеть быть кем-то другим. Умение сохранять лицо, держать себя в обществе, говорить правильные слова и повторять заученные движения вшито в подкорку. И вместе с этим воспитанием в Столаса прочно зашито знание, что репутация принца — обоюдоострое оружие. Имп скорее всего этого не знает — даже не имеет возможности знать, принадлежа к совершенно другому классу, но он и не обязан.<br /><strong>— Не беспокойся о моей репутации. Побудь моим телохранителем,</strong> — он всё тянется к Блицу руками, никак не может успокоится, бессознательно пытаясь гладить, сжимать, касаться, хотя бы невзначай, <strong>— а о своей репутации я позабочусь сам.</strong><br />На мгновение улыбка Столаса становится холодной. Потому что она обращена не любовнику, сидящему рядом, а Стелле. Его суке-жене, объявившей ему войну.<br />Принц старался игнорировать всё плохое, из чего она соткана. И поначалу даже не ради Октавии. Он убеждал себя, что ей, так же как и ему страшно выходить за чужого демона, и оказаться в совершенно чужом, незнакомом ей доме. Он твердил себе, что дурной нрав и вспышки агрессии — попытка защититься.<br />Они были должны, но долг можно выполнять по-разному. И он день за днём долгие годы жертвовал собой во имя её комфорта, но она ни разу не отплатила ему той же монетой.<br />Только чистой, незамутнённой ненавистью.<br />Но сука забыла, что, Столас — принц, а она, даже будучи членом семьи Гоэтия — не принцесса. Её брат — маркиз. Она ведь даже подумать не могла, что её мягкотелый муженёк способен дать сдачи.<br />Больничные стены — не вечны. И когда Столас выйдет отсюда, ему достанет сил вернуть себе давно утерянный контроль над своей жизнью. Или, по крайней мере, превратить жизнь этой суки в Ад.<br />Его глаза зажигаются ярче. Улыбка становится похожей на оскал.<br />Столас возвращает себе контроль над тем дорогим в своей жизни, что ему хочется, и до чего он может дотянуться сейчас. Придержав Блица за затылок, он возвращает ему уверенный, в чём-то даже властный поцелуй, пусть и более короткий.<br /><strong>— Моя золотая жопа знает, чего хочет</strong>, — он всё-таки откидывается на подушки и, убедившись, что Блиц всё ещё рядом, прикрывает глаза. Даже с закрытыми глазами он чувствует тепло Блица. Знает, что он здесь.<br />Столас сосредотачивается на этом тепле, чтобы не пропустить его уход.<br />Ему многое надо будет сделать. Поговорить с Октавией. Объяснить, что объявленная Стеллой война — не попытка сделать больно ей. Ему бы очень хотелось уберечь её от боли. Но всё это будет потом. Когда он отдохнёт.<br />Потому что Блиц прав — ему правда очень нужен отдых.</p> mybb@mybb.ru (skeletonhysteria) Wed, 20 Aug 2025 19:12:56 +0300 https://decode.rolka.me/viewtopic.php?pid=1576#p1576 https://decode.rolka.me/viewtopic.php?pid=1461#p1461 <div class="code-box"><strong class="legend">Код:</strong><div class="blockcode"><div class="scrollbox" style="height: 35em"><pre>[quote][align=center] [size=10]shaman king[/size][/align] [table layout=fixed width=100%] [tr] [td][align=center][img]https://i.imgur.com/p22qnMS.jpeg[/img][/align] [align=center][font=Helvetica Bold][size=18]asakura hao[/size][/font][/align] [size=11]в первой жизни был учеником хамо тадатомо, первым стражем-оммёдзи сокровищницы хэйан, великим оммёдзи и основателем клана асакура, участвовал в битве шаманов 1000. во второй жизни, переродившийся в племени патч, один из десяти жрецов, участвовал в битве шаманов 1500, а потом и стал участником битвы 2000. является действующим королём шаманов, одним из могущественных богов G8.[/size] [size=11]хао признал, что большая сила стала его проклятием. его ненависть, недоверие и злоба к людям усиливалась из-за рейши, которая стала слишком сильна и вышла за рамки его контроля. негативные эмоции и мысли других людей постоянно подавляли его, хао не мог предотвратить их поток и внутри его сердца был беспорядок, который в конечном итоге, привел его к желанию уничтожить человечество. сам хао ненавидел эту силу. поскольку эта сила питалась его одиночеством, он излечился от неё став королём шаманов и слившись с обществом великого духа, окруженный теплом и любовью других духов, перестав чувствовать одиночество.[/size][/td] [td][align=center][img]https://i.imgur.com/HECDgPg.jpeg[/img][/align] [align=center][font=Helvetica Bold][size=18]asakura yoh[/size][/font][/align] [size=11]потомок древнего японского рода асакура. один из стихийных воинов и лидер команды фумбари онсэн на битве шаманов 2000. несмотря на свою доброту к окружающим, признался брату, что недолюбливает людей. в десять лет он сказал судзи, что став он богом, то уничтожил бы всех людей. но повзрослев, понимает, что никогда бы не смог так поступить. йо хотел стать королём шаманов, чтобы создать мир, где люди смогут найти своё счастье, а он не хочет причинять другим боль и ему не нужны бессмысленные битвы. когда же йо стал миротворцем, он беспрерывно прикладывал все усилия для погашения немеркнущего пламени войны. ключевая фраза — «как-нибудь прорвёмся».[/size] [size=11]одиночество - привычное чувство для многих асакура. йо также прошел через отчуждение, непонимание и одиночество. в детстве у йо не было друзей, его сторонились, а от того он ценит свои связи со своими друзьями в будущем. он кажется легкомысленным, наивным и добрым, но вы просто не знаете его настоящего, а уж тем более не стоит выводить асакура на эмоции. [/size][/td] [/tr] [/table] [align=center][img]https://i.imgur.com/sgqzRXc.jpeg[/img][/align] [align=center][font=Helvetica Bold][size=18]asakura [kyoyama] anna[/size][/font][/align] [size=11]итако, ученица кино асакура и хозяйка рёкана фумбари онсэн. помощник команды фумбари онсэн на битве шаманов 2000. решительная и хладнокровная. анна кажется жестокой и высокомерной девушкой, но она очень искренняя и сильная. она всегда знает чего хочет. анна не верит людям, красующимся своими желаниями, по её мнению их слова сплошной треп, а проявляют они геройство из-за собственных амбиций. она не лезет в чужие разборки, не вмешивается в чужие решения, а лишь продолжает оказывать ту помощь, которую она может оказать. [/size] я впервые создаю настолько краткую и обобщенную заявку, но уж простите мне это &#9829; [font=Yeseva One][b]САМОЕ ВАЖНОЕ:[/b][/font] вся эта заявка создается ради активного совместного взаимодействия [s][краткое описание великолепной и шикарной семьи // за подробностями в личку, котята][/s], которого я очень хочу, а от того эти роли мне невероятны важны и я хочу видеть сильных_идейных игроков. асакурам же просто смириться с тем, что мы все еще общаемся. серьезно. ну как можно не быть рядом с асакура? окружили со всех сторон. это сильнее меня. я не справился. черти.[b] и тут я все объясню по поводу нашего взаимодействия, хэды и т.д. обязательно написать мне. но, надеюсь на то, что вы догадливые шаманы.[/b] мне важны все эти роли, а потому буду общаться с каждым. но я не кусаюсь, не переживайте) если вы еще не начинали читать цветы, то это вообще не страшно [мне еще самому перечитывать + мы будем менять], а у нас еще много чего есть в прошлом поиграть и в пустом периоде до цветов. от цветов же нам пока нужен тот самый момент, что все предшественники до хао, как и сам хао, являются богами и периодически они вступают в конфликты, в которые лично вступать не могут. бог выбирает одного генерала, каждому генералу позволено выбрать себе двух советников, а командирам четырёх отрядов — трёх солдат. и здесь мы встреваем во весь этот замес, а анна и жанна будут советниками [куда мы без наших дев]. мы все любим хао. мы хотим изменить мир. а от того пойдем давать за него пиздов, так как мы голосуем за его партию ахах. к тому же отпускать детей одних что-то не хочется в эти битвы, а потому я готов пойти и лично всем шеи свернуть. а там уже и еще много всего остального надумаем, а я все-таки пропишу нам и концепт мрачной шаманской тюрьмы. [b]анна:[/b] если ты захочешь, то вообще-то можешь быть с хао [ты ведь хотела быть с королем ахах // мы оба любим асакура и я тебя понимаю, но твой сын все еще крайне странное создание, прости], а еще я не против, если ты приходишь пить чай к моей жене и отвлекаешь ее от домашних дел. это полезно. ей нужно отвлекаться. мы тебя ценим и любим. ты великолепна. анна невероятно сильный персонаж, которого можно великолепно раскрыть. она вступает в бой именно тогда, когда и нужно это сделать, вдохновляет и искренне верит в своих друзей. [b]йо:[/b] во-первых, ты конченный придурок. во-вторых, я тебя все-таки спасу. хао не придется сильно шаманить с тобой, когда вас накроет в горячей точке, а я успею вас найти, но все-таки ты пострадаешь, чтобы уж совсем тебе жизнь не облегчать. ну а какой идиот полезет с девушкой и ребенком в военные конфликты? ты идиот. от меня же реабилитация, лучшие врачи, отдых, личная комната в моем доме, а ты же обещаешься не творить такой херни и дальше. снова куда-то полезешь? одного тебя уже не отпустят. мы с хао приставим к тебе охрану. заебал. анна восстановится через хао. [b]хао:[/b] ты больше не будешь одинок, а потому хватит заводить себе кошек. мы с тобой рядом. [hr] пишите в гостевую. очень жду. все еще порешаем и обсудим. а тут есть что обсудить. очень многое. я игрок медленный, но никуда не исчезающий, а от того можете не переживать за скорость. мне можно писать посты месяца, так как все мы взрослые люди, выпадаем, пропадаем, а порою хочется играть и еще что-нибудь. играем в свое удовольствие, наслаждаемся нашим шаманским миром и тоннами хэдов. творим свою историю и разносим всех несогласных. [/quote]</pre></div></div></div> mybb@mybb.ru (skeletonhysteria) Sun, 01 Dec 2024 20:47:46 +0300 https://decode.rolka.me/viewtopic.php?pid=1461#p1461 https://decode.rolka.me/viewtopic.php?pid=1455#p1455 <div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 24px"><abbr title="энджел даст - энтони"><strong>angel dust [anthony]</strong></abbr></span><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/O9LgDEm.jpeg" alt="https://i.imgur.com/O9LgDEm.jpeg" /><br /><span style="font-size: 10px">hazbin hotel</span></span></p><table style="table-layout:fixed;width:100%"><tr><td></td><td style="width:480px"><p><span style="font-size: 10px">надеюсь, что заявка понятная. пишите в гостевую. все обговорим. все разъясним. все порешаем. я жду лучшего друга эвер. что будет между нами дальше? решим вместе. энджи мне дорог. невозможно столько лет жить в одиночестве и не иметь друга. я вижу шикарное взаимодействие между дастом и физзом. может быть знакомы уже с тех дней, когда я еще только начинал карьеру у маммона, а впереди целых десять лет. можем нахэдить, что я подарил тебе милого малыша наггетса. </span></p> <p><span style="font-size: 10px">поймите энджела. и сделайте его только лучше. это невероятно многогранный и сложные персонаж со своими тараканами. не надо делать из него конченную грустную шлюху и только, так как в нем огромные пласты и всего другого. он невероятно яркий и сильный персонаж. что-то забыли? перечитайте его вики. почувствуйте этого милого паучка во всем его героиновом шике и дрэг-квинистом лоске. его боль. его чувства. его зависимости и страхи.</span></p> <p><span style="font-size: 10px">идейность. грамотность. адекватность. не пропадать. что же касается игры, то пишите посты так, как вам и удобно, а еще и в привычном вам темпе. я никого и никогда не гоню, а писать мне можно хоть месяц и больше. но и в ответ требую понимания, так как тоже могу порою зависнуть, впасть в депрессию и все такое. так что игрок я неспешный_улиточный, но я искренне жду тебя.</span></p></td><td></td></tr></table><p><span style="font-family: Cormorant Unicase"><strong>это тело безупречно! все хотят кусочек меня, и у меня есть криповые фанатские письма, чтобы доказать это!</strong></span></p> <p>как долго ты тут. малыш? помнишь? а ты в аду с 1947 года. твой псевдоним такой красивый, такой яркий, что хочется подержать эту «ангельскую пыль» в руках еще одно мгновение, но ты лишь сладко скалишься, зная, что подобное название может быть одним из жаргонных названий фенциклидина, который больше прочих вызывает у тебя дрожь и кратковременное ощущение того, что тебе не так уже больно. зависим. от слишком много, чтобы все это перечислять. агрессивен. нагл. защищаешься. потому что под натурой махозиста, что плевал на всех вокруг, скрывается на удивлен кто-то более чувствительный. настроение часто меняется с игривого на деструктивное. ты грубо и неприлично шутить, любишь грязные шутки и пошлые подтексты. возможно, чувствуешь, что именно этого от тебя ожидают и поэтому активно поддерживаешь образ.</p><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><span style="font-size: 10px">люблю ли я секс? сложный вопрос... да, конечно, для многих из вас ответ лежит на поверхности [никто ведь не откажется от физического влечения, от сплетенных на постели в агонии страсти тел и т.д и т.п], но для меня же ответить на этот вопрос не так-то уж и просто. нет, учитывая все факторы, не углубляясь в детали и не задавая лишних вопросов, которые лишь вызывают головную боль, я должен бы был любить секс, но только вот... могу лишь сказать, что физическая любовь уже ничего для меня не значит. она не настолько уж дорого стоит и достаточно часто встречается, чтобы придавать ей какую-то особую ценность. вы можете прикасаться ко мне, можете целовать, вжимать меня лицом в кровать и трахать так, словно от этого зависит наша жизнь, но только вот... для меня это ничего не будет значить. переспать можно с каждым. а я же уже переспал со столь многими [и не один раз], что со временем все это стало лишь какой-то данностью или ничего не значащим действием к которому ты из раза в раз возвращаешься. «секс, секс, секс» — вот на чём вертится мир, вот на чём зиждется жизнь, вот о чем твердят реклама, фильмы, книги. и никто не знает, о чём идёт речь. а знают все — ибо инстинкт сильней нас всех вместе взятых, — что это должно быть сделано. точка. но узнаете ли вы о том, что настоящего_искреннего и наполненного самоотдачей секса у меня не было уже несколько лет, а был лишь тупой и бездумный трах? никогда. почему? я могу имитировать оргазм, наслаждение, пошлость и даже влюбленность. вы никогда не отличите правду от лжи. я могу дать вам все... вам нужен строптивый мальчишка, который никогда не следит за своими действиями_словами? хорошо. нужна милая девушка // женственный парень, что скромно смотрит в пол и боится // стесняется вас? всегда пожалуйста. или, быть может, вам нужен влюбленный в вас парень, что преданно ждет лишь вас? я и таким могу стать. я могу быть кем угодно. правда... есть одно условие. какое? деньги вперед. кредитки мы тоже принимаем.</span></p></blockquote></div> <p>&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;<img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/NVLVcHH.gif" alt="https://i.imgur.com/NVLVcHH.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/q67VuJA.gif" alt="https://i.imgur.com/q67VuJA.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/LqGkAJi.gif" alt="https://i.imgur.com/LqGkAJi.gif" /><br />&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;между физзаролли и энджелом то самое, что получить в аду куда труднее<br />&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; очередной пачки наркотиков или секса — <span style="color: fuchsia"><strong><span style="font-family: Yeseva One">ДОВЕРИЕ</span></strong></span>.</p><div class="quote-box spoiler-box media-box"><div onclick="toggleSpoiler(this);"><span style="display: block; text-align: center">а ведь в самом начале они даже поцапались...</span></div><blockquote></blockquote><script type="text/html"></script></div></blockquote></div> <p>энджел куда старше физза, но это и вовсе не играет никакой роли. ведь в аду это уже перестает быть чем-то важным. всего лишь дурацкие цифры. у энджи есть черри, но еще у него есть физз. и оказывается, что можно с кем-то спать в одной постели без осознания того, что тебя сейчас грубо выебут, что потом тебе после секса кто-то заплатит [у женщин, кстати говоря, невероятно высокий тариф, так как даста они не привлекают в этом плане, но деньги на дозу все еще нужны]. можно расслабиться. можно довериться. у них у обоих свой пласт личных проблем, которые они могут доверить только друг другу. у даста кошмары. но когда физзаролли остается на ночь, то он убирает наркотики в самые дальние ящики, зная, что этой ночью он сможет выспаться и без них [если не спрятать, то физз попросту смоет их в унитаз, а затем будет долго скалиться ему в ответ свими острыми зубами]. если возьмешь физза за руку, то он ничего не почувствует. обожженные участки его кожи тоже не особо чувствительны. но у этого арлекина все-таки очень чуткое сердце. удивительно... но маммон его не сломал, а ведь очень пытался. и энджелу знакомо это чувство. ведь именно от него — этого чувства — и очередной встречи с валентино он старательно пытается отмыться в ванной, так как запах впитывается в тело, а ему это не нужно.</p> <p>физз знает, что дома энджел обожает носить огромные мягкие свитера, прячется в чем-то безразмерном и мягком [образ на публике вечно кричащий, дерзкий и едва прикрывающий тело, но дома все всегда иначе], а от того физзаролли вновь укладывает в коробку большой свитер оттенка сахарной ваты и забрасывает открытку с одной единственной надписью «если твоя дрянь тебя еще не убила, то позвони...». физзаролли ценит дружбу с энджелом. они могут быть теми еще конченными мразями, могут быть жестоки и выглядеть максимально уверенными в себе, но только вот они оба знают ту самую неприкрытую правду о самих себе, которая всякий раз обнажается хрупкими костями после очередного передоза паука, а затем добивает деструктивными всплесками эмоций. они искалечены оба. но если физз восстанавливается быстрее, если рядом с ним теперь есть еще кто-то кто поможет и успокоит, то у эджела дела все еще паршивы. даст срывается, кричит, заходится в иступленном смехе, а после теряет осознание от очередного передоза. смешно. здесь он уже больше от всей это дряни не отъедет. а потому и завязать с ней не получается. ведь не страшно. только вот когда действие заканчивается.... хочется лишь лежать на кровати и скулить, вспоминая, что сегодня вечером его пригласили в круг похоти на выступление. ну хоть физза увидит. уже неплохо.</p> <p>это именно даст научил физза принимать свое тело. доказательства? большая часть ада хочет трахнуть физзаролли, скупая его секс-куклы с сайтов маммона. энджел успокоил и объяснил, что нечего ему стесняться, шутя о том, что физз ведь не шлюха, а от того и все в разы проще. но затем физз лишь фыркает, напоминая, что отчего-то даст его учит, а вот ноги свои до сих пор не любит. а они ведь красивые, малыш.</p> <p>яркие огни софитов. крики. физзаролли не привык спасать других, так как скалиться в ответ и быть эгоистом ему проще, но когда он смотрит на энджела, то хочется отвесить пауку пощечину. опять нажрался всякой дряни? физзу наплевать на его образ жизни, но вот эти приступы, которые он имел возможность видеть — пугают. он же энджел, а не сифилистичная шлюха из каких-нибудь заблеванных переулков.</p> <p> они звезды. лучшие.<br /> арлекин и порно-звезда.</p> <p>приходи и я научу тебя паре занятных штук для твоих собственных выступлений. или ты мне что-то покажешь?</p><div class="quote-box spoiler-box media-box"><div onclick="toggleSpoiler(this);">какие мы красивые, детка</div><blockquote></blockquote><script type="text/html"><p><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.pinimg.com/564x/18/9d/be/189dbea273523ceffd7871772c8b23f3.jpg" alt="https://i.pinimg.com/564x/18/9d/be/189dbea273523ceffd7871772c8b23f3.jpg" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.pinimg.com/736x/52/43/42/52434226d5c17878e55434593f4bfc1e.jpg" alt="https://i.pinimg.com/736x/52/43/42/52434226d5c17878e55434593f4bfc1e.jpg" /></p></script></div><div class="quote-box spoiler-box media-box"><div onclick="toggleSpoiler(this);">презент </div><blockquote></blockquote><script type="text/html"><p><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/b5a6BNm.png" alt="https://i.imgur.com/b5a6BNm.png" /></p></script></div><div class="quote-box spoiler-box media-box"><div onclick="toggleSpoiler(this);">бери</div><blockquote></blockquote><script type="text/html"><p><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.pinimg.com/originals/73/e9/43/73e94378a52e359f393def59ad136a0c.gif" alt="https://i.pinimg.com/originals/73/e9/43/73e94378a52e359f393def59ad136a0c.gif" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.pinimg.com/564x/99/19/a8/9919a8acc07c121ad7557619ca6ce395.jpg" alt="https://i.pinimg.com/564x/99/19/a8/9919a8acc07c121ad7557619ca6ce395.jpg" /></p></script></div> mybb@mybb.ru (skeletonhysteria) Thu, 07 Nov 2024 16:08:54 +0300 https://decode.rolka.me/viewtopic.php?pid=1455#p1455 https://decode.rolka.me/viewtopic.php?pid=1252#p1252 <p><a href="https://i.imgur.com/AOJkA4n.png" rel="nofollow" target="_blank">https://i.imgur.com/AOJkA4n.png</a> <a href="https://i.imgur.com/Kr8xD2h.gif" rel="nofollow" target="_blank">https://i.imgur.com/Kr8xD2h.gif</a> <a href="https://i.imgur.com/Vh8FRiT.png" rel="nofollow" target="_blank">https://i.imgur.com/Vh8FRiT.png</a></p> <p>ламенто (2-17) — под конец [вокал: ито канако &amp; ватанабе казухиро]</p> <p>мне бы тебя вообще никогда не знать. не то чтобы совсем, но такого, каким ты позволил себя узнать — никогда. мне бы знать тебя просто поверхностно, как тогда, в начале. да, хочу, чтобы этого не было. это только звучит красиво, я обо всем об этом жалею. ведь если бы не вот это все — не случилось бы такого жестокого конца. мне бы лучше ещё тогда остановиться, в начале, когда только начинал гореть наш костёр, ведь маленький огонёк легче потушить, чем мне потом одному скакать на углях и босыми ногами чувствовать каждую погашенную искру. вру. самому себе вру. и вспоминаю, как все начиналось. иногда я проигрываю эти воспоминания в своём подсознании с такой невыносимой болью, что от нее не скрыться. это из-за чувства потери. надеюсь это пройдёт. и когда нибудь я смогу вспомнить о нас с улыбкой на лице, радуясь, что ты вообще был в моей жизни, что именно с тобой я прожил определенные ее моменты. ты оставил большой след, он подобен шраму. ты оставил во мне пустоту. больно. очень больно. ненавижу ли я тебя за эту боль? нет. я люблю тебя. и за это... я ненавижу себя. я не знал, что мне будет настолько тяжело пережить расставание с тобой. я думал, что я сильнее. но изо дня в день, меня душат воспоминания, они уже будто сами, невольно, проигрываются у меня в голове. а знаешь... если суждено, то ещё встретимся. спасибо. за все. и я спрошу ещё раз. это точно точка невозврата? и мне горько, — ведь я влюбился, и, что горше, — не разлюбил.</p> <p>Когда всеми проклятая гора Луань Цзан, что забрала десятки сотен жизней и душ, протяжно ломала голос в надрывном хрипе холодных ветров и содрогалась в неконтролируемой агонии под тяжелой ненавистью Альянса, который не был готов сдаваться, — из нынешнего главы ордена Юн Мэн Цзян вышел прекрасный лидер, — самое ироничное было в том, что в это время Лань Чжань был в Облачных Глубинах. Заклинателя не было в тот день на Луань Цзан. Его не было в рядах его ордена. Он не видел окруженного тьмой и трупной гнилью Старейшину И Лин, что вплел в свои волосы белую ленту. Его ленту. Лань Ван Цзи не смог ничего сделать в тот день. Ведь стоило ему лишь вновь выйти к брату, который уже было собирался уходить, как его тут же довольно грубо остановили, — схватили за руку, зная, что чужих прикосновений он не любит, — а после и вовсе заключили под стражу, наказав никуда не выходить за пределы Облачных Глубин, обещая, что это станет для Лань Чжаня последним его желанием ослушаться старших. Итог? Лань Ван Цзи попросту изолировали от всего происходящего, а там и приставили к нему более молодых адептов. Эти юноши были еще слишком молоды для того, чтобы на должном уровне сражаться с обезумевшими мертвецами, так что их было решено оставить здесь. Они должны были проследить за Лань Чжанем, который даже и не пытается возражать, а молча шел следом за ними. Ему не воспротивится. Но почему это все происходит? Изуродованная в кровь спина Хань Гуан Цзюня была ответом на все возникающие в голове вопросы. Орден не позволит ему ступить на гору. Они ему не верят. Не в случае с Вэй У Сянем. Ведь когда речь заходит о Старейшине, то Лань Чжань всегда довольно категоричен в своих суждениях, начинает дерзить и выказывать неуважение. Кто-то списывает все это на пагубное влияние Старейшины И Лин на Хань Гуан Цзюня, который провел с ним непозволительно много времени, кто-то начинает строить и вовсе странные теории, что едва ли не граничат с безумием, а Лань Хуань же смотрит в спину младшего брата тем самым тяжелым и пропитанным сожалением взглядом, который, как могло бы показаться, понимал гораздо больше и самого Лань Чжаня. И именно поэтому старшие обрекают Лань Ван Цзи на заключение. В этот раз ослушаться он не сможет. К тому же и двери комнаты, в которой его оставили, были опечатаны не одним заклинанием, а в одиночку ему не сломать эти барьеры. Не сейчас. Сил не хватит. Ведь большая их часть все еще уходит на восстановление организма, не позволяя Лань Чжаню поддаться слабости. Что он может? Смириться. Ван Цзи может лишь опуститься на колени перед небольшим дубовым столиком, — кто-то заботливый оставил ему даже чашку зеленого чая, — закрыть глаза и ждать. Других вариантов у него попросту нет. Злиться на дядю и остальных будет бессмысленной тратой времени, а попытки же выбраться отсюда не приведут ни к чему хорошему. Лань Ван Цзи ничего не может сделать, зная, что его желание — рискнуть всем ради одного единственного шанса — на этот раз уже точно доведет его до могилы. Он уже едва не погиб из-за Вэй Ина, сохранив возможность дышать лишь благодаря настойчивости и способностям Си Чэня, так что ему лучше действительно сейчас смириться со всем.<br /> Лань Ван Цзи знает исход этой битвы. Он уже как-то говорил Вэй У Сяню о том, что тому придется заплатить довольно высокую цену за сделанный им выбор. И он прекрасно осознавал ту простую истину, что предрекала Старейшине мучительную смерть с самого начала. Вэй Ин был обречен уже давно. Еще после могильника. И Ван Цзи всегда об этом знал. Просто не позволял своим мыслям особенно сильно за это цепляться, а не то кровь в жилах застывала. Он не позволял себе останавливатьс на этом, так как и сам Вэй У Сянь начинал показательно злиться. Этот разговор между ними прозвучал лишь пару раз. И больше они к этому не возвращались, зная, что возвращаться здесь не к чему. Все уже предрешено.</p> <p>Но сводящее мышцы томительное ожидание, вызывающие в подсознании не самые приятные картины, что оставляют после себя странный привкус чего-то холодного и мертвого, все-таки заставляет невероятно нервничать, а также прокручивать последний разговор с Вэй Ином у реки снова и снова. Это же самое ожидание вытаскивает из подсознания все те воспоминания, что вызывают тупую и ноющую боль в ранах. Первый образ улыбается ему задорно, перекидывает за спину собранные в хвост волосы, а потом заливисто смеется над какой-то веселой шуткой. Подросток. Яркий. Шумный. Лань Ван Цзи отчего-то особенно часто вспоминает именно такого Вэй Ина. И именно отголоски такого Вэй Ина он старался уловить последние пару лет, зная, что он все еще жив, что душа его осталась прежней, но просто подавлена и сломлена всей той неконтролируемой чередой тех самых событий, которые и подвели их обоих к сегодняшнему дню. Лань Чжань вспоминает его счастливым, наглым и безрассудным. К своему удивлению... он помнит даже слишком многое. Как и не исчезла из его памяти та долгая неделя в сырой пещере, когда они с У Сянем остались там вдвоем, когда того в итоге стало лихорадить, а от этого он становился лишь еще более назойливым, заставив Ван Цзи петь для него незатейливую мелодию, которую тот тогда придумал на ходу. Честно? Раньше он никому не пел. Только матери. Она как-то просила его пару раз об этом, а Си Чэнь же был невольным слушателем. Больше же ни для кого и никогда Лань Чжань не пел, считая, что такого нельзя себе позволить в присутствии чужого для тебя человека. Но для Вэй Ина же он пел. И на тот момент это казалось таким естественным, таким необходимым для них обоих, что даже и сам заклинатель смог хоть на какое-то время отвлечься от горестных мыслей о сожженном доме и пропавшем брате. Помнит Ван Цзи и все те тяжелые и пропахшие кровью дни, когда он один остался рядом со Старейшиной, когда ему одному приходилось сдерживать всю ту злобу, что норовила вырваться из У Сяня и убить окружающих; когда он впервые увидел тот самый взгляд, который заставил его облегченно выдохнуть, осознавая, что тот наконец-то вновь стал обретать самого себя; когда на его лицо вернулась именно его улыбка, а не зверя загнанного оскал.<br /> Он никогда ему этого не говорил.</p> <p>Лань Чжань никогда не говорил Вэй Ину о том, что действительно считает его своим другом. Почему? Потому что признать это было отчего-то тяжело, а вписывание образа Вэй У Сяня в уже устоявшийся мир проходило постепенно. Лань Ван Цзи ведь никогда не умел дружить, а также и не был уверен в том, что у него это вообще хоть как-то смогло получиться. У него никогда не было друзей в Гу Су, он никогда и ни с кем не играл в детстве, — его изоляция началась слишком рано, — ни к кому не привязывался, ни с кем не пытался найти общий язык, а старший брат смог заменить ему их всех. Лань Чжань никогда и ни в ком не нуждался. Только лишь в Лань Хауне. И его одиночество его вполне устраивало, так как он не был знаком с другими сторонами жизни, думая, что оно и к лучшему. Зачем пытаться выходить из зоны комфорта? Зачем пытаться с кем-то завести разговор, зная, что все равно ни к чему хорошему это не приведет? Пустая трата сил и времени. Но Вэй У Сяню же каким-то образом удалось стать для него тем самым человеком, которого до него у Лань Чжаня никогда не было. И он до сих пор еще много не понимает. Вэй Ин постоянно вытаскивал Ланя из привычной ему зоны комфорта, заставлял обращать внимание на все те вещи, что до знакомства с этим парнем из Пристани Лотоса никогда его и не интересовали. Как ему это удавалось? В какой-то степени он делал все это инстинктивно, а о последствиях же даже и не задумывался. Но Лань Ван Цзи же увидел в Вэй У Сяне что-то новое, что-то интересное и далекое от него. И это привлекало. Ему впервые в жизни захотелось что-то изменить, заставить себя измениться самому, так как мир вокруг Вэй Ина был невероятно живой и притягательный. Мир вокруг Вэй Ина был именно таким, каким Лань Чжань никогда не видел его прежде.<br /> А теперь весь этот мир рушится. И ему не остановить это разрушение. Лань Ван Цзи может лишь ждать того самого мига, когда кто-нибудь оповестит его о том, что последнее бездыханное тело было сожжено в общем костре, который был далеко не поминальным, а избавительным и очищающим окружающий его мир от скверны.</p> <p>Время идет слишком медленно. И за ним не хочется следить. А потому когда Лань Чжаню наконец-то разрешают выйти, аргументируя это тем, что в Облачные Глубины вернулся Лань Си Чэнь, то ему начинает казаться, что он просидел в одиночестве больше суток. Это ведь не так? Видимо сказывается еще и то, что до этого заклинатель где-то около суток не спал. Но упоминание имени Цзэ У Цзюня вызывает легкий холодок, что прошелся вдоль позвоночника. Лань Ван Цзи тут же встает на ноги, едва не задевая же опустевшую кружку, и спешит выйти навстречу Лань Хуаню. Волнение? Легкое. Лань Чжаню нужно все узнать. Что произошло на горе Луань Цзан? Чем закончилось сражение? Не пострадал ли Си Чэнь? И в случае с Лань Хуанем, который уже ждет его буквально у выхода, ему даже не нужно озвучивать свои вопросы, так как тот и без этого считывает их прямо с его лица. Он с самого детства умел это делать. И еще никому не удалось превзойти его на этом поприще. Но почему он молчит? Ван Цзи не нравится выражение лица брата, который, в отличие от него самого, всегда умел открыто выражать свои эмоции, а при необходимости прятать истинную их суть за мягкой улыбкой и спокойным голос. Но сейчас Лань Чжань буквально кожей чувствует, что что-то не так. Лань Хуань не хочет о чем-то ему говорить, но заставляет себя сделать это, так как выбора у него попросту не было.<br /> — Старейшина И Лин... — первый нефрит ордена Гу Су Лань смотрит на своего младшего брата с той самой тягучей и тяжелой тоской, которая уже все говорит не хуже него самого, понимая, что эту новость ему никаким образом уже не смягчить, — здесь не тот случай, — а потому говорит правду. Он даже и не пытается лгать, произнося довольно ожидаемые вещи своим все еще спокойным и мягким голосом, который Лань Чжань помнил еще с детства. Именно эти интонации когда-то помогали ему успокаиваться и полностью переключать свое внимание на брата. Но в этот раз они не работают. В этот раз и обстоятельства совершенно другие.&#160; — ...мертв. И никто из Альянса все еще не может найти его тело. Глава ордена Юн Мэн Цзян все еще там. Неизвестна и судьба души Старейшины.</p> <p>Эта новость выбивает воздух легких, вытягивая из них то последнее полное жизни дыхание, которое затем превращается в сухую асфиксию и кислородное голодание. Если честно, то Лань Чжань даже и не думал о том, что эти слова, осознание того, что Вэй Ин действительно погиб, — все закончилось, — принесут ему столько боли. Он думал, что уже испытал настоящую боль в тот самый момент, когда сгорели Облачные Глубины, когда он потерял брата, отца и мать, когда впервые увидел рождение Старейшины И Лин, когда истекал кровью и принимал свое наказание за непослушание. Но он ошибался. Вся эта боль была лишь частью чего-то общего. Здесь же боль иная. Какая именно? Заклинатель не может ее идентифицировать, не может ее описать, а только лишь невольно замечает, как у него дрогнули пальцы. И Лань Чжань уходит в отрицание сразу же, как только видит перед собой Си Чэня. Разве мог Вэй У Сянь умереть? Это слишком просто. И верить в это отчего-то не хочется, хотя ведь Ван Цзи умом понимает, что все именно к этому и шло, что именно этот день он пытался отсрочить, зная, что продолжаться все это вечно попросту не может. Он с самого начала знал, что Вэй Ин однажды погибнет, так как никто из орденов не был готов принять его таким, но одно дело — это знать, а вот совершенно другое — чувствовать и понимать.<br /> — Вэй Ин... — Сил хватает только на то, чтобы вытолкнуть из своих легких это невероятно тяжелое имя, что дрогнуло на губах, а после растворилось в воздухе вместе с судорожным вздохом, который лучше всех прочих слов выдал Лань Хуаню ту простую истину, что сейчас Лань Ван Цзи впервые в жизни по-настоящему потерял кого-то невероятно важного для него без возможности вернуть. И лишь этого человека его младший брат смог подпустить максимально близко к себе. Одного единственного за всю его жизни. Что теперь нужно делать Лань Хуаню? Как ему научить младшего справляться с этим? Он не знает. Лань Чжаню же не хотелось ненавидеть дядю и остальных за то, что они оставили его здесь. И он их не ненавидит. Ведь он злится не на них. На себя. На Вэй У Сяня. Он злится на этого самодовольного идиота, который решил справиться со всем в одиночку, осознавая, что справиться не сможет. Лань Чжань злиться. И ему хочется все отрицать.</p> <p>— А-Чжань... — мягкий голос Цзэ У Цзюня глохнет в порыве сильного ветра, что заглушил все посторонние звуки и растрепал волосы. Старший брат не называл его так уже довольно давно. В какой-то момент Ван Цзи даже успел и вовсе забыть о том, что когда-то это действительно имело место быть. И именно это выдает ту самую тревогу Си Чэня, что отчетливо читается на его лице, — он впервые в жизни не знает, что ему нужно делать, — а вместе с тем вызывает у Лань Чжаня легкое непонимание. Почему брат смотрит на него так? Почему подходит ближе? Крепкие объятия Лань Хуаня, что заключили Ван Цзи в теплое кольцо рук, заставляют его вздрогнуть, напоминая о том, что у брата он всегда может найти поддержку. И лишь потом приходит то самое понимание, которое тяжелым грузом давит на грудь, мешая нормально дышать. Лань Ван Цзи остается стоять в объятиях брата неподвижной статуей, которая наконец-то начинает понимать, что причина такого с ним обращения заключается лишь в том, что он... плачет. Его в раз выцветшие и опустевшие глаза ничего не отражают, взгляд направлен куда-то прямо перед собой, но только вот ничего не видно. Все как-то размыто. Ничего нет. Пустота. И остановиться отчего-то не получается. Заклинатель зажмуривается, стараясь вновь стать самим собой, стараясь не поддаваться эмоциям и не кусать губы, но только вот получается у него это плохо. Лань Чжань впервые чувствует что-то подобное. И от того он не умеет с этим справляться. Что ему нужно делать? Почему терять кого-то так тяжело? Почему все этим эмоции он испытывает лишь сейчас? Потому что это Вэй Ин? Заклинатель лишь еще сильнее зажмуривается, но тут же испуганно вновь раскрывает глаза. Он не хочет этого видеть. Пускай все прекратится. Пускай легкие перестанут болеть от недостатка кислорода. Пускай слезы прекратятся. Зачем он когда-то вообще встретил этого парня? Если дружба и привязанности приводят ко всему этому? То ему больше такого не надо.</p> <p>—&#160; &#160;Вэй У Сянь мертв. День первый.&#160; &#160;—</p> mybb@mybb.ru (skeletonhysteria) Wed, 08 Apr 2020 17:11:27 +0300 https://decode.rolka.me/viewtopic.php?pid=1252#p1252 https://decode.rolka.me/viewtopic.php?pid=1245#p1245 <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Georgia"><strong><span style="font-style: italic"><span style="font-size: 22px">детские воспоминания</span></span></strong></span><br /><span style="font-family: Georgia"><span style="font-size: 14px"><span style="font-style: italic">lan wangji &amp; lan xichen</span></span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Bebas Neue">— может попробуешь поговорить с теми ребятами?<br />— нет. хуаня достаточно. </span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/8POs1lK.png" alt="https://i.imgur.com/8POs1lK.png" /><br /></span></p><table style="table-layout:fixed;width:100%"><tr><td style="width:10%"><p><span style="display: block; text-align: right"><span style="font-family: Georgia"><span style="font-size: 50px">«</span></span></span></p></td><td style="width:80%"><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p>лань чжань — это маленький беленький хвостик, который всюду следует за своим старшим братом. ему не хочется общаться с другими детьми клана лань. да и у него не получается. всегда остается в стороне. и от того ван цзи смотрит на старшего тем самым взглядом, что заставляет сердце лань хуаня предательски сжиматься, а губы растягивать в теплой улыбке. но разве это нормально? ван цзи ни с кем не общается. ван цзи никого не слушает. только его. и лишь лань хуаню под силу увести младшего от того домика в глуши, возле которого лань чжань проводит непозволительно много времени. как научить его быть более самостоятельным? если честно, то хуаню этого и не особенно хочется, когда ван цзи хватается рукой за его одежды и просто стоит рядом. он еще ребенок. но даже сейчас дядя почему-то больше времени старается уделять именно лань чжаню, заставляя его заниматься с утра до ночи. хуань хмурится. а потом попросту предлагает лань чжаню немного отдохнуть, пока он сыграет ему что-нибудь на своем сяо. брату нравится его игра. </p> <p> [indent] он улыбается.</p></blockquote></div></td><td style="width:10%"><p><span style="font-family: Georgia"><span style="font-size: 50px">»</span></span></p></td></tr></table> mybb@mybb.ru (skeletonhysteria) Wed, 08 Apr 2020 17:04:57 +0300 https://decode.rolka.me/viewtopic.php?pid=1245#p1245 https://decode.rolka.me/viewtopic.php?pid=1243#p1243 <p>[icon]https://i.imgur.com/l8jZnuW.png[/icon]</p> <p>[indent] Плохо.<br /> [indent] Плохо.<br /> [indent] Плохо.</p> <p>И даже холодная энергия Инь, что вновь забрала контроль над телом и охладила кости, заставив их моментально почернеть, не может успокоить разум. Лань Чжань злится. Это едва заметно, так как эмоции на этом безжизненном лице проскальзывают очень и очень редко, но стоит заглянуть мужчине в глаза и все сразу же станет ясно. Его взгляд всегда был красноречивее слов, позволяя его семье с легкостью считывать эмоции Ланя в те самые моменты, когда он вновь закрывался в себе и уходил от разговоров . И сейчас там трескался лед. Причины? Лань Чжаню не нравится разыгранный его Демоном сценарий, в котором они находят себе нового друга, — им нужно было действовать самостоятельно, помня, что вовлеченных в это дело придется убивать, — но и отказаться от него прямо сейчас он не может, так как время утекает сквозь пальцы подобно воде, а промедление для них сейчас под запретом. Предок ждать не хочет. Может стоит все-таки попробовать? А если этот парень и правда им поможет? Катаян может дать ему шанс. Всего один. И если не справится, то запасной план, в котором их прекрасный и странный Тореадор становится сладкой приманкой для оголодавших детенышей, все еще имеет место быть. Лань Ван Цзи ничем особо не рискует, а также разбираться с проблемами умеет. К тому же мальчишка действительно согласился помочь. И уже всем своим видом показывает готовность действовать. <br /> [indent] Это похвально. </p> <p>Вопрос же относительно имени вызывает у Ван Цзи легкое смятение, так как он не планировал представляться вовсе. Его именем редко кто интересуется, — в пределах Китая ему и вовсе без надобности его озвучивать, так как преданного убийцу одного из пяти Дворов знают уже и в лицо, — а от того он немного отвык от него. Но здесь не Китай. И если каиниту хочется узнать его имя, то придется назваться. Это просьба безобидна. А потому и отказывать в ней Лань Чжань не станет. <br /> [indent] — Мертвый Дракон Чунциня. Это мое имя. Но многие предпочитают называть меня Хенгейокай Чунциня. — шепчет Ван Цзи, когда подходит к каиниту лишь для того, чтобы дальше идти с ним рядом, а не смотреть ему в спину или утруждать себя тем, чтобы постоянно оборачиваться. Ему комфортно на этой дистанции. И присутствие каинита совсем не вызывает отторжения. <br />— И другого имени тебе знать не положено.</p> <p>Многие из них после обретения Второго Дыхания, чтобы символизировать переход от жизни к смерти, меняют свои имена, которые они носили при жизни, на прозвища. Некоторые мучимые угрызениями совести катаян делают это в память об оставленных ими обязанностях. А их более скептичные собратья принимают похожие имена из иронии или шутки ради. В некоторых Дворах и семьях они принимают название двора или семьи в качестве фамилии. Ван Цзи же свое прозвище получил непосредственно от Двора и семьи, но отдали ему не фамилию, а лишь еще больше указали на то, что подобные ему встречаются довольно редко и вызывают опасения, хотя и интерес порождают тоже немалый. И если с драконом все было понятно, — здесь можно было обратиться к их преданиям об Эбеновом Драконе, — то со вторым прозвищем, которое прицепилось к Ланю как-то спонтанно, была немного другая ситуация. И во втором случае они называли его оборотнем. Иронично. Это должно было бы звучать немного обидно, так как он оборотнем не был, но в случае с Лань Ван Цзи, которому было наплевать на эти аккуратные и даже немного элегантные издевательства, поддеть его не получилось. В любом случае, пышные титулы – то, что ожидают услышать от катаян невежественные каиниты, и это помогает держать их в рамках. Настоящие же имена этого катаяна знала только его семья. И только брат все еще позволял себе называть его именно Лань Чжанем или Ван Цзи, что все еще заставляло катаяна невольно обращаться мыслями к его прежней жизни, когда в венах у него была еще горячая кровь, когда он помнил тепло солнца, когда они вместе с братом ходили к пруду кормить рыб, а после собирали ягоды в ближайшем лесу, возвращаясь домой лишь к вечеру, когда на реку возле дома наползали туманы. К чему называть этому каиниту, что идет рядом и бесцеремонно его разглядывает, — Ван Цзи видит каждый обращенный в его сторону взгляд, — свое настоящее имя? Он не связан с ним никакими клятвами, он его не знает, он не принимал его в свою семью, — мысли о подобном вообще не появятся ни у одного приличного катаян, — а потому и распаляться на подобное у Ван Цзи не было никакого желания. Да, конечно, подобные прозвища за пределами Китая для многих звучат глупо и наигранно, а с именем было бы чуть-чуть попроще, но Лань Чжаня это не заботит. Если же его новый знакомый рассмеется, считая, что это всего лишь шутка, то он и бровью не поведет. Это его право. Здесь таких имен нет. К тому же он сам зовет себя Магистром. Ведь так, да? Что тоже сойдет для Ван Цзи за имя, так как настоящего имени этого парня он не знает. Оно, возможно, известно его Демону, но интересоваться им не хочется. <br /> [indent] Эта информация бесполезна. Магистра будет достаточно.</p> <p>Катаян идет интуитивно. У него есть цель. Но нет направления. Лань Чжань старается выйти за пределы города или хотя бы на его пустыри и окраины, справляясь о верном направлении у своего нового знакомого, надеясь, что он действительно окажется полезным. Зачем ему это? Держать Чин-мэй в пределах города было бы слишком глупо и заметно. Они бесконтрольные, агрессивные и громкие. Даже если кому-то и удастся загнать их в глубокие подвалы, то со временем какой-нибудь бдительный сосед обязательно обеспокоится всем тем, что он будет слышать на протяжении нескольких дней. А уж если верить информации, которой располагал Лань Чжань, то эта стая была вывезена уже давно. И это было удивительно, что ее все еще не обнаружили. Вывод? Их хорошо прятали. Вполне возможно, что их уже и убили, — это было бы хорошо, — но надеяться на это было нельзя. Убить Чин-мэй можно было и в Китае, а после забрать все то, что тебе было нужно. Но если шпионы Предка не соврали, то забрали живых особей. А это затратно. И очень проблемно. Значит кому-то они нужны были именно живыми. И это вновь вызывает определенные вопросы, которые лишь наслаиваются друг на друга, образуя массивный пласт из догадок и теорий. <br /> [indent] — Каиниты умеют хранить секреты? </p> <p>Ван Цзи интересуется этим не просто так. Ведь если им с этим парнем удастся выйти на Чин-мэй, то ему придется либо взять с него клятву, что тот никогда и никому не расскажет о том, что он их видел, либо Лань Чжаню придется попросту убить его, помня, что приказ Предка был довольно четким, а утечки информации об их роде быть не должно. И убийство было ему куда ближе каких-то обещаний. Кто гарантирует ему то, что этот каинит сдержит слово? Никто. Только Окончательная Смерть. <br /> [indent] Но вернуться к этому вопросу они еще успеют.</p> <p>Они бродят по закоулкам города на протяжении нескольких часов, отчаянно пытаясь найти искомое, — Лань ведь до сих пор не назвал объект своих поисков, что вызывало небольшие затруднения, — но находят лишь мусор, бездомных и остатки чьего-то ужина. До рассвета осталось не так долго. Время буквально сгорает вместе с ночными звездами, что с первой полоской рассвета обратятся в пыль. Им нужно возвращаться, а Ван Цзи нужно было отпускать артиста, которого он и так протаскал с собой всю ночь, стараясь не обращать внимания на его попытки узнать о цели их поисков. Поиски оказались безрезультатны, а помощь нового знакомого не принесла Ван Цзи ничего кроме дополнительного шума. Пора заканчивать. И только было Лань Чжань уже хотел открыть рот, чтобы поблагодарить каинита за его помощь, как в дальнем конце особо пустынного и всеми забытого проулка на окраине города, в который они забрались пятнадцать минут назад, что-то появилось. Оно не мелькнуло тенью. Оно буквально вышло им на встречу, а после разъединилось на две худые и угловатые фигуры. <br /> [indent] Чин-мэй. <br /> [indent] Они их все-таки нашли.<br /> [indent] Или это они нашли их.</p> <p>Двое из них преграждают Ланю и каиниту путь. Они сдавленно рычат и жадно втягивают носом воздух, поворачивая свои лица к парню рядом с&#160; Ван Цзи и издавая какой-то странный звук, который скорее был похож на довольное урчание, а не на грозное рычание. Они удовлетворены. Они довольны. Но почему их двое? Из Китая была вывезена целая стая. К тому же это чужая территория. И вряд ли даже подобные существа будут охотиться на незнакомой им территории в одиночку. Что-то не так... Лань Чжань делает шаг вперед, стараясь проследить за реакцией этих существ, но они даже не обращают на него никакого внимания, а лишь пытаются заглянуть ему за спину. Им нужен каинит? Но зачем? В нем нет той самой Ци, которую можно забрать у живого человека, а потому и выбирать его предметом охоты было не очень целесообразно, если только они не оголодали настолько, что сейчас готовы броситься и на катаяна, которого должны были бы опасаться. Но они не боятся. Они игнорируют исходящую от Ланя ауру Умбры, хрипло дыша и поворачивая лица в сторону все того же каинита. <br /> [indent] — Где-то рядом остальная стая. Осторожно. — могильным голосом шепчет Лань Чжань, а после буквально растворяется в воздухе, давая Чин-мэй возможность поверить в то, что противников у них стало на одного меньше, а их первоначальная цель осталась одна. </p> <p>Он умеет быть незаметным. И если говорить именно о способностях Лань Чжаня, то в списке его умений была и невидимость, которая для него, как для убийцы, была одной из наиболее привычных. И она не раз помогала ему выстоять в особо тяжких жизненных ситуациях. Но Каинит не остался один, а также Ван Цзи уверен в том, что против двух Чин-мэй вампир выстоит. Проблема была в еще не появившейся стае. Они не могли придти вдвоем. Это глупо даже для них. А потому нужно было устранить ту самую угрозу, что пряталась в тени, — именно для этого Лань Чжань и попытался исчезнуть, надеясь, что таким образом сможет найти остальных, — а иначе каинита может задеть. Да, конечно, Чин-мэй не имеют никаких способностей, но они безрассудны, дики и бесконтрольны. К тому же у многих из них напрочь отключается чувство самосохранения во время драки, а от того они могут задавить противника банальной яростью. Их агрессии хватит на то, чтобы перегрызть вам сухожилия и вытянуть из вас хоть какую-то Ци даже если они будут находиться на пороге смерти. Честно? Лань Чжань испытывает жалость к подобным существам. Их душа не пережила возвращения. Она повредилась. Они искалечены и безумны. И их убийство — это благо и покой. Это задание было для не убийством, а актом милосердия. Осталось лишь найти каждого из изувеченных. <br /> [indent] Но их останавливают.</p> <p>В переулке появляется кто-то еще. Каинит. Он плавно выходит из под тени неисправного фонаря, медленно поворачивая корпус в сторону Магистра, который, как показалось Ван Цзи, слегка прищурился, пытаясь рассмотреть черты чужого лица, которые скрывались за тенью широкой шляпы изумрудного цвета. Они знакомы? Проблем становится все больше. К тому же Чин-мэй на него не нападают, а лишь опасливо вжимают голову в плечи, бегло осматриваясь и начиная тяжело дышать, когда видят перед собой этого вампира. Странное поведение. Слишком покорное. Кто он для них? Но Лань Чжань не спешит снимать покров невидимости, а лишь отступает от каинита немного в сторону, успев шепнуть ему короткое: <br /> [indent] — Отступай. Мало места. Стая ждет. Я буду рядом.&#160; </p> <p>Он не может сказать мальчишке больше, так как ему хочется понаблюдать за дальнейшим развитием событий. А потому он дает Магистру один единственный совет, который он может дать ему в такой ситуации. К тому же это не бегство. Всего лишь тактическое отступление. В этом проулке действительно было мало места, а потому вступать в схватку с целой стаей на столь ограниченной территории Ланю не очень хотелось. Опасно. Их нужно выманить. Их нужно вытащить из подворотни, чтобы они показали себя и более не могли нигде спрятаться. Да, конечно, на открытом пространстве они станут сильнее, но и убить их будет проще. <br /> [indent] А пока Ван Цзи ждал, не сводя глаз со своего нового знакомого, второй каинит начал говорить. И стоит сказать, что разговор вышел довольно интересным, так ситуация тут же круто поменялась. </p> <p> [indent] — А вот и наш падальщик! Неужели ты думал, что я прощу тебе смерть моего брата, которого ты хладнокровно сожрал пару месяцев назад. Помнишь его?! Гнилая кровь! Ты даже не заметил меня тогда, а я успел запомнить твое лицо! Пришлось постараться, чтобы последовать за тобой сюда, но это того стоило. Ведь если я убью тебя, то все остальные только порадуются, а Камарилья воздаст мне почести. Смотри каких милых зверушек я раздобыл ради тебя. И даже не смотря на то, что ты смердишь... — мужчина показательно втягивает носом воздух и омерзительно кривится, показывая, что присутствие артиста ему неприятно в виду того, что никто не любит диаблеристов, а ведь именно поэтому он сейчас и здесь. Именно поэтому рядом с ним стоят Чин-мэй, которых он привез из всеми ненавистного Китая, представляя, как он расквитается с убийством брата. — ...твой запах им кажется нравится. Мои славные песики... — в этот момент Ван Цзи сделал еще пару шагов вперед, чтобы рассмотреть незнакомца, но заметил на шеях Чин-мэй массивные и видимо невероятно тяжелые ошейники, которые те почему-то не срывали, показывая лишь свою покорность этому каиниту. <br /> [indent] — Пора ужинать. Вперед! </p> <p>Чин-мэй тут же реагируют на отданную им команду, понимая, что хозяин стаи разрешил начать охоту. П'о внутри Лань Чжаня заинтересованно дергается, когда откликается на этот голодный и затяжной хрип, слыша в ответ мысли своего Инь о том, что их тренировали. И подобное было не редкостью в Китае, когда Чин-мэй натаскивали подобно бойцовским собакам, заставляя их охранять владения своего хозяина. Но как это удалось каиниту? Как он смог заставить этих существ увидеть в себе главного? Лань Чжань замирает, оставляя сейчас артиста один на один с этими тварями, а также давая ему возможность сбежать. Он не бросит его. Сейчас Ван Цзи верной тенью последует за ним следом, обещая, что не оставим. И хотелось бы сказать, что он не позволит Чин-мэй прикоснуться к каиниту, но это не является его первостепенной задачей. Он не даст им убить его, так как убьет их сам, но в остальном же каиниту придется защищаться от них самому, а Лань лишь подстроится под ситуацию и сделает ее максимально выгодной для себя. И на этом все. Правда нужно будет еще и второго вампира поймать. Его захотят увидеть при Дворе. Но это позже. И стоило отдать должно Демону. Он сделал правильный выбор. Он нашел цель. Их общую. <br /> [indent] И сейчас начнется двойная охота. <br /> [indent] Чин-мэй — это одно.<br /> [indent] Мальчишка ради которого их вывезли из Китая — другое.</p> mybb@mybb.ru (skeletonhysteria) Wed, 08 Apr 2020 17:03:23 +0300 https://decode.rolka.me/viewtopic.php?pid=1243#p1243 https://decode.rolka.me/viewtopic.php?pid=1234#p1234 <p>[icon]https://i.imgur.com/3wzAg7V.png[/icon]<br /><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/CdCriWm.png" alt="https://i.imgur.com/CdCriWm.png" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/smnRQ0S.png" alt="https://i.imgur.com/smnRQ0S.png" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/aRJcq8O.png" alt="https://i.imgur.com/aRJcq8O.png" /></span><br /><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Bebas Neue"><span style="font-size: 12px">мы когда-то столкнулись с тобой, на дороге, ведущей в ад, и с поры той, </span></span><br /><span style="font-family: Cheque"><span style="font-size: 16px">я твой конвой, твой хранитель и... просто твой.</span></span><br /><span style="font-family: Bebas Neue"><span style="font-size: 12px">только вот знал бы ты... как это сложно...</span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Bebas Neue">fearless motivation — revival</span></span></p> <p><span style="color: maroon"><span style="font-family: Cheque"><span style="font-size: 16px"><strong>У Лань Ван Цзи кладбищенская земля под ногами</strong></span></span></span>. У Лань Ван Цзи сухой песок из под чьих-то тел в мыслях и снах. И иногда ему кажется, что она — кладбищенская земля — даже застревает у него где-то между зубов, оставляя после себя лишь холодный землистый привкус, который вызывает тянущее чувство тошноты. Песок скрипит на зубах, прячется в складках одежды и сапогах. Это раздражает. Она — эта самая мертвая земля — остается на подошве, а также на некогда белых одеждах, что своей белизной когда-то могли поспорить с первым снегом, который потом кристально чистой водой остается на твоих руках, а теперь все напрочь пропитаны трупным ядом. Честно? Это похоже на болезнь. Ту самую, что пожирает некогда здоровый организм, а в конечном итоге оставляет от него лишь высушенные лохмотья из кожи и внутренностей. И Лань Ван Цзи начинал привыкать к изуродованным темной энергией кладбищам, что отпугивают от себя обычных людей теперь; он привыкал к этому странному, тяжелому и сладковатому запаху гниения, оседающего на плечах чем-то едва ощутимым, путающегося в волосах и льнувшего к коже подобно распутной любовнице; он привыкал к голодным и громким птицам, что хотят урвать свой кусочек лакомства, которым им служат ткани когда-то еще живых людей. Вороны теперь повсюду. И он привыкал. Ему не хотелось. Но он привыкал. Приходилось. И это его осознанный выбор. <br /> [indent] Лань Ван Цзи позволял этой инфекции отравить его тело прямо через израненные руки.</p> <p>Ведь посреди всего этого... худощавой и жесткой фигурой, переполненный тьмой и болью, опаленный гневом и переломленный, замирает Вэй Ин. Тот самый Вэй Ин, который, как кажется Лань Чжаню, совершенно разучился улыбаться. Нет, конечно, он все также растягивает обескровленные и потрескавшиеся губы в широкой улыбке, обнажая ряд белых зубов, но от прежней улыбки в ней нет уже абсолютное ничего. <span style="color: maroon"><span style="font-family: Cheque"><span style="font-size: 16px"><strong>Нет тепла. Нет жизни. Тишь гримасы</strong></span></span></span>. У Сянь не улыбается, а скалится, провоцирует и защищается. Этот мальчик из Пристани Лотоса, что кровью дорогих его сердцу людей была окроплена, превратился в нечто темное, озлобленное и дикое. И он больше не улыбается. Он убивает. Вэй У Сянь пачкает свои одежды все в той же кладбищенской земле, приставляет к губам флейту, что стонет надрывно, — это поминальный плач по себе самому, — а после растворяется в холодных сумерках. Пытается. Но Лань же всегда его находит, так как этот гнилостный запах разложения, с которым трескается и сама душа Вэй Ина, Лань Ван Цзи уже ни с чем не перепутает. Вэй Ин еще молод и порывист, — его жизнь только начиналась, — но он уже гниет заживо. У него голос бесцветный и кости полые. И Лань Ван Цзи начинает бояться. Не его силы, не его слов колких, а только лишь того, что однажды Вэй Ин с кладбища уже не вернется. <br /> [indent] И поэтому он пришел за ним вновь.</p> <p><span style="color: maroon"><span style="font-family: Cheque"><span style="font-size: 16px"><strong>Вэй У Сянь — это</strong></span></span></span> сгусток злобы, холодной тьмы и невысказанного отчаяния. Вэй У Сянь — это их общая плата за то, что Великое Солнце зашло за горизонт, а после погрузилось в кровавое море. Вэй У Сянь — это добровольный смертник. Вэй У Сянь — это необходимость <span style="color: maroon"><span style="font-family: Cheque"><span style="font-size: 16px"><strong>[жертва]</strong></span></span></span> на мировом жертвенном алтаре. И Лань Ван Цзи с этим не согласен. Откуда у других заклинателей вообще появились столь гнилостные мысли о том, что Старейшину нужно убить? [Вы все смотрели на него затаив дыхание, когда никто более не осмелился замарать свои одежды в крови и трупом яде]. Почему сам У Сянь не сопротивляется? Почему он идет навстречу мечам и ненависти? Ведь из краткого разговора с Вань Инем, который нехотя поделился с Ван Цзи своими тревогами [на других условиях Лань Чжань его даже слушать не стал бы], заклинатель из Облачных Глубин понял только то, что Вэй Ина держат в подземелье не просто из прихоти, а ради его же блага. <span style="color: maroon"><span style="font-family: Cheque"><span style="font-size: 16px"><strong>Вэй Ин жить не хочет. И даже не пытается</strong></span></span></span>. Он существует. Отпустишь его, а после придешь на могилу. Но зачем все это? Почему все обернулось подобным образом? Лань Чжань этого не понимает. Он еще слишком молод. У него мало жизненного опыта, а также ему тяжело правильным образом считывать поведение других людей, которые решили сделать из темного сосредоточие своих собственных бед и ошибок. Ван Цзи молод. Он уже оступился. И его никто не слушает. Что он знает? Ван Цзи знает лишь одно — он не даст остальным кланам убить Вэй Ина. И уж тем более он не позволит У Сяню жить с мыслью о том, что ему лучше всего будет умереть. Это не лучше. И Лань Ван Цзи боится отходить от все еще находящегося в беспамятстве Старейшины сейчас, так как до его пробуждения остались считанные минуты. Считанные минуты остались до того самого мига, когда темная волна ненависти обрушится на Лань Чжаня. А потому он остается рядом с ним, позволяя себе совершенно бесцеремонно рассматривать исхудавшее лицо брюнета, которое он не мог разглядеть все это время во тьме подземных камер. Тьма прятала Вэй Ина от него. Тьма забирала его. Тьма не позволяла Лань Чжаню увидеть истину, а бросала ему под ноги лишь фрагменты от общей картины, которые ничего не могли ему рассказать. Но сейчас, когда солнечный свет наконец-то коснулся бледной кожи темного, ласково касаясь его ресниц, Лань Чжань может увидеть всю картину сразу. И что же он видит? <span style="color: maroon"><span style="font-family: Cheque"><span style="font-size: 16px"><strong>Он видит смерть</strong></span></span></span>. Больной. Слабый. Умирающий. Лицо Старейшины похоже на череп, который просто обтянули тонкой рисовой бумагой. У него скулы острые, щеки впалые и губы обескровленные, искусанные, потрескавшиеся. Видеть У Сяня таким все еще больно. Это не он. И Лань Чжань слышал что-то о том, что ел У Сянь крайне мало, — ему не нужно было оставлять его, — но теперь у него складывалось впечатление, что тот и не ел вовсе, а голодал уже не одну неделю. Отчего-то в голову невольно лезут мысли о тех самых трех месяцах, которые Вэй Ин провел в могильнике. Как он выживал? Что он ел? Как справлялся с тьмой? Были ли у него серьезные травмы, которых попросту не могло не быть. Сколько сил в этом исхудавшем жилистом теле, если он никогда и ни на что не жаловался? Не жаловался... Ван Цзи ведь действительно никогда не слышал, чтобы мальчишка из Пристани Лотоса жаловался хоть на что-нибудь серьезное. Никогда. Этого не было. Вэй Ин всегда улыбался. <span style="color: maroon"><span style="font-family: Cheque"><span style="font-size: 16px"><strong>И это страшно</strong></span></span></span>. Потому что Лань Чжань начинает вновь вспоминать дрожь в чужих руках во время Аннигиляции Солнца, вспоминать пустые глаза, излом бледных запястий и судорожное сбившееся дыхание. Почему никто этого не помнит? А потому что больше никто и не видит. Всем наплевать. Они слепы. <br /> [indent] Вэй Ин искалечен.<br />&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;И он все еще зол.</p> <p>Когда Старейшина наконец-то приоткрывает свои отвыкшие от солнечного света глаза, давая себе какое-то время на то, чтобы оглядеться, то заклинатель даже и с места не двигается, давая Вэй Ину возможность придти в себя, осознавая, что окружение вокруг него не было плодом его уставшей фантазии. Первая реакция? Отрицательная. И снова концентрация ненависти: в голосе, в движениях, в словах. Первый всплеск чистейшей темной энергии со стороны Старейшины, который среагировал на него даже чересчур эмоционально, Лань Чжань стойко принимает на себя, оступаясь, делая шаг назад и поглощая эту волну ненависти к себе всем своим телом, позволяя легким покрыться антрацитовым налетом от столь концентрированной злобы, что сейчас исходила от Вэй Ина. Он растерян. Он злится. Он все еще должен был быть слегка дезориентирован. И Ван Цзи это понимает. А потому и с объяснениями не спешит, — его не услышат, — давая Старейшине возможность выплеснуть свой гнев. Вэй Ин хочет кричать? Пускай. Ему хочется подраться? Он имеет на это право.<br /> [indent] — Вэй Ин.</p> <p>Лань Ван Цзи мягко окликает темного, стараясь хотя бы обратить его внимание на себя. Он окликает его вновь, когда плавно уходит с линии удара, — У Сянь не задумывается над своими действиями, а попросту хочет причинить боль, — а после резво перехватывает его за исхудавшие запястья, стараясь удержать и остановить. Что ему нужно сейчас сказать? Все слова бесполезны. <span style="color: maroon"><span style="font-family: Cheque"><span style="font-size: 16px"><strong>Вэй Ин слушать не будет</strong></span></span></span>. Но Лань Ван Цзи должен был хотя бы попытаться. Ему нужно объясниться с темным, который сейчас извивался в его руках хуже обезумевший змеи, заставляя Ланя развернуть его к себе спиной и крепко прижать к своей груди, блокируя его руки, а также и его тело. И пускай Вэй Ин не выглядит здоровым [он болен и ослаблен], но он все еще остается мужчиной, который отличается от многих невероятной выносливостью, а потому и Ван Цзи приходится прилагать немало усилий для того, чтобы удержать Старейшину в своих руках, заставляя последнего едва ли не задыхаться от подобного напора. <br /> [indent] — Пусти!</p> <p>— Успокойся! — голос второго нефрита повышается против его воли, когда Вэй Ин предпринимает очередную попытку вырваться. — Давай поговорим. — Судорожно продолжает говорить Лань Чжань, сжимая Старейшину в своих объятиях до неприятного хруста. — Это не Облачные Глубины. И не Пристань Лотоса. Я... — заклинателю в белых одеждах невероятно сложно подбирать слова сейчас, так как он в не силах дать Старейшине полный ответ. А потому он попытался выразить все свои мысли максимально честно. — ...хочу помочь тебе. — Но нужна ли Вэй Ину помощь? Нет. Вэй У Сянь тут же от нее отказывается, ругается, шипит растревоженной гадюкой, а после предпринимает очередную попытку вырваться из мертвой хватки Ланя, стараясь вцепиться в его руки подобно дикой кошке, которая готова разодрать своего врага на куски тем единственным, что у нее осталось: зубами и когтями. Разве можно с ним сейчас говорить? Нет. Вэй У Сянь безумен и зол. И у Ван Цзи не остается иного выбора. Ему приходиться обездвижить темного. Снова. Успев лишь прошептать ему в затылок едва ощутимое и тихое: <br /> [indent] — Прости.</p> <p><span style="font-family: Cheque"><span style="font-size: 16px"><span style="color: maroon">— ПРОВАЛИВАЙ</span></span></span> <span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Cheque"><span style="font-size: 16px"><span style="color: maroon">— ПРОВАЛИВАЙ</span></span></span></span><br /> <span style="display: block; text-align: right"><span style="font-family: Cheque"><span style="font-size: 16px"><span style="color: maroon">— ПРОВАЛИВАЙ</span></span></span></span></p> <p>Очередной рецидив отражается от стен горячей злобой и неконтролируемым всплеском той самой силы, что любому другому бы руки переломала, но только не Лань Ван Цзи; очередная вспышка глохнет в глазах цвета крови и грозового неба. Успокоить? Хотелось бы. Хотелось бы попросту сжать худощавое тело в своих объятиях, прошептать куда-то в спутанные грязные волосы, что уже не нужно защищаться, что можно выдохнуть, что кровью уже не пахнет, но придется подчинять, придется ошейник набрасывать и лишать доступа к кислороду. Разве он должен справляться с этим в одиночку? Больше нет. Не теперь. Ведь рядом он. И если придется, то он усмирит, перекроет все входы и выходы, в цепях зверя удержит и вновь назовет их обоих по имени. Разбитый на части разум, в котором за последние дни сплошная гниль и безумие, кричит надрывно. <span style="font-family: Cheque"><span style="font-size: 16px"><span style="color: maroon">Ван Цзи слышит</span></span></span>. И поэтому все еще рядом, задыхаясь и захлебываясь в чужой боли, что проступает каплями соленых слез, что кусают за уголки глаз. Он забирает Вэй Ина вместе со всем пластом его вины, ярости и отчаяния, до боли сжимая переплетенные пальцы, что еще способны ощущать прикосновение, каким бы приятным или болезненным оно ни было.<br /> [indent] [ Пока тьма не предприняла очередную попытку разорвать горло и грудную клеть ]</p> <p>На протяжении нескольких дней Ван Цзи стойко — обращаясь в глыбу льда — игнорировал все вспышки агрессии со стороны Старейшины, стараясь лишь показать ему, что он не ради самоличной расправы принес У Сяня сюда. А также Лань Чжань хотел, чтобы У Сянь осознал ту простую истину, что ни одна из его провокаций не возымеет нужного действия. Лань Ван Цзи останется непреклонен. Честно? Когда Лань Чжань забрал Вэй Ина из Пристани Лотоса, ведомый лишь своим желанием вытащить парня из тьмы и холода тюремной камеры, в которой он не должен был находиться, то он действительно хотел ему помочь немного другими способами, которые не включали в себя решетки и пытки. Ван Цзи был готов столкнуться с ненавистью Вэй Ина, с его злобой, а также его вспыльчивым характером, но реальность оказалась в сто крат хуже. <br /> [indent] С Вэй У Сянем было... сложно. </p> <p>Он отказывался разговаривать с заклинателем из Облачных Глубин, которому когда-то искренне улыбался [теперь это время кажется Лань Чжаню столь далеким], скалился постоянно, язвил и сбрасывал на пол тарелки с едой, когда Ван Цзи отчаянно пытался его накормить. У Сяню нужны были силы. Ему нужно было есть. Но он отказывался. Первые пять тарелок Лань Ван Цзи благополучно стерпел, стараясь не обращать на это должного внимания. Он привык к тому, что характер Вэй Ина изменился далеко не в лучшую сторону [рядом с ним был дикий звереныш, который не понимал действий чужого ему человека, а потому на все реагировал агрессивно], но после шестой тарелки, которая разлетелась на кусочки о ближайшую стену, заставив Ван Цзи медленно закрыть глаза, его терпение начало давать трещины. Оно стало ломаться постепенно, беззвучно и очень медленно. Все началось именно с этих несчастных тарелок. Лань Чжань до банального устал постоянно готовить этому неблагодарному человеку еду, когда у него и без этого болят руки, а обожженные приправами пальцы горят невидимым огнем, когда стоять слишком долго он не может из-за ран на спине. И это не говоря еще о том, что Старейшина совершенно не разрешал подходить к себе. Ведь стоило Лань Чжаню сделать к Вэй У Сяню хоть шаг и тот сразу же пытался закрыться от него теми последними темными всполохами, что у него еще были, начинал кричать, а также вновь предпринимал попытки сломать ему пальцы [это были ежедневные попытки]. Итог? Из Вэй Ина попросту сделали послушную куклу, — Лань устал с ним бороться, а также молча сносить удары, — которую сначала и накормили, а затем и искупали, несмотря на все его злые взгляды, которые желали Ван Цзи скорейшей смерти. И когда Лань Чжань медленно раздевал юношу, то он вновь увидел лишь то, что видеть не хотел. Вэй Ин очень сильно исхудал, а кожа его лишь кричала о том, что он чем-то болен или отравлен. <span style="font-family: Cheque"><span style="font-size: 16px"><span style="color: maroon">Вэй У Сянь отравлен тьмой. И она сожрет его целиком</span></span></span>. Во время купания, когда мальчишка из Пристани Лотоса не мог шевелиться, а Лань Чжань пытался смыть с него всю пыль и грязь тюремной камеры, осторожно прикасаясь к его телу своими холодными пальцами [стеснение и неловкость отошли на второй план], последний обнаружил в теле первого несколько старых и не очень приятных переломов. Это тут же заставило Ван Цзи нахмуриться, но говорить он ничего не стал. Все и так было ясно. И Лань Чжань не хочет этого помнить, но он все еще помнит. И это воспоминание яркое, болезненное и горькое. Вэнь Чжао, растягивая губы в мерзкой усмешке, рассказывал ему о том, что он сбросил Вэй У Сяня прямо на гору. Что в этом такого? Важен был лишь самый конец этого предложения, а не только еще и сам факт того, что место его заключения стал многовековой могильник. Вэнь Чжао именно сбросил парня. Его туда не затащили. Его сбросили, словно лакомство для обитающих там мертвецов, которых радушный хозяин решил покормить. Разве Вэй Ин ничего себе не повредил? Разве он в порядке? Разве у него не было множественных переломов, что за эти месяцы срослись грубо и неправильно? Разве он не был истощен после Аннигиляции Солнца? разве хоть кто-нибудь обратил внимание на то, что он все еще остается человеком? Разве хоть кто-нибудь задумался над тем, что у него тоже есть свой предел? Нет. И складывалось такое ощущение, что и сам У Сянь забыл об этом. Или зачем-то заставил себя забыть. Но почему? Лань Чжань уже спрашивал. Не раз спрашивал и раньше. И ответа он так и не получил.<br /> [indent] <span style="font-family: Cheque"><span style="font-size: 16px"><span style="color: maroon">«Мне жаль»</span></span></span></p> <p>Лань Чжаню приходилось время от времени обездвиживать Вэй Ина хотя бы и для того, чтобы просто его умыть и расчесать ему волосы, которые уже все были спутаны и совершенно не хотели слушаться, так как иначе У Сянь попросту ему в руки не давался. Алую же ленту Старейшины, которая всегда была с ним, заклинатель старательно отмыл, а после вновь повязал ему на волосы, невольно собрав их ему в хвост, как он — сам Вэй Ин — делал это еще в пятнадцать лет. В те самые пятнадцать лет, когда он был всего лишь навсего шумным и до безобразия талантливым мальчишкой, который хотел помогать людям. Странное чувство. Ты помнишь, Вэй Ин? Лань Чжань не прикасается к другим людям. Он вообще не любит никаких тактильных контактов с незнакомцами, но именно с тебя он готов хоть каждый день смывать грязь и усталость своими искалеченными руками, расчесывать твои волосы и подвязывать их кровавой лентой. За последние дни он дотронулся до тебя столь бесчисленное количество раз, сколько ни до кого не дотрагивался в своей жизни. И он смотрит на тебя. Он всегда теперь смотрит только на тебя.<br /> [indent] Но ты не видишь.<br />&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;И слышать ничего не хочешь. <br />&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;Вы лишь продолжаете ссориться.</p> <p>И в очередной ссоре, когда Вэй Ин вновь хочет вырваться, Лань Чжань прокусывает себе губу до крови, размазывая языком вязкий привкус железа по небу. Ему это нужно. Нужно для того, чтобы наконец-то заставить себя делать именно то, что он должен делать, что он хочет, — отчаяние, гнев и раздражение уже не могут найти выход, остаются где-то под ребрами пластом из перегноя, а также не глушатся никакими медитациями, — а не то, что диктуют ему правила и приличия. Он пытался делать все иначе. Ему было его жалко. Он хотел помочь. Но терпеть уже более он не в состоянии. И сил уже не остается. Вэй У Сянь их обоих подвел к тому самому обрыву, к которому Ван Цзи старался не приближаться, так как считал это неправильным. А теперь уже поздно. Рука заклинателя тянется к затылку Старейшины, грубо собирая его волосы в кулак, пропуская сквозь пальцы темные пряди и оттягивая назад так резко, что темный в его руках с оглушительным треском в шейных позвонках запрокидывает голову назад и удивленно выдыхает, опаляя горячим дыханием лицо Лань Чжаня, который выдыхает ему в ответ не менее хриплое: <br /> [indent]<span style="font-family: Cheque"><span style="font-size: 16px"><span style="color: maroon"> — Ты будешь меня слушаться</span></span></span>. </p> <p>Такая манера поведения для Ван Цзи не свойственна. Такая манера поведения для Лань Чжаня и вовсе неприемлема. Но когда Вэй Ин начинает истерично и надрывно смеяться, выплевывая в лицо светлого заклинателя оскорбления, а также стараясь его спровоцировать, думая, что ничего ему за это не будет, так как Ван Цзи всегда был воплощением благовоспитанности и нравственности, — он ни разу не ударил его, а также не позволил себе причинить ему боль, — тот тут в молодом заклинателе что-то ломается окончательно. Всего секунда. Удар. Звонкий. Сильный. Заставляющий У Сяня отшатнуться, но все-таки устоять на ногах, так как Лань Чжань все еще его не отпускал. Что это? Пощечина. И ее уже хватило для того, чтобы расплавленное золото в глазах заклинателя потемнело, а на бледной щеке Вэй Ина остались ярко-красные следы от его пальцев, а кожа на обескровленных губах тут же лопнула, пачкая кровью и пальцы Лань Чжаня и подбородок Вэй Ина. Ван Цзи зол. И вместе с тем шокирован собственным же поступком, замечая, что в немом удивлении замирает и темный, который не ожидал подобного от заклинателя, которого он когда-то считал своим другом. Это плохо. Лань Чжань смотрит на свои окровавленные пальцы — эта кровь ему не принадлежит — и судорожно выдыхает. </p> <p> [indent] Он не справляется.</p> <p>&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;<span style="font-family: Cheque"><span style="font-size: 16px"><span style="color: maroon">Он не справляется</span></span></span>.</p> <p>&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;Он не справляется.</p> <p>Теперь это ежедневная схватка. Не тьма и свет. Нет. Это бы все упрощало. Здесь же все было намного сложнее. Слова? Их не подобрать. И Лань Ван Цзи не может понять лишь одного. Чего именно? Почему Вэй У Сянь столь агрессивен, — ярости в нем позавидует любое чудовище, — а также совершенно не дает Лань Ван Цзи себе помочь, гонит его прочь, отмахивается, скалится и сдавленно хрипит. Почему он все еще упрямится? Почему просто не признается в том, что он потерял контроль, что он все еще не восстановился после всех тех ужасных месяцев, которые он провел на горе Луань Цзан. Почему ни о чем не говорит? Почему молчит? Почему отталкивает? <br /> [indent] Это тяжело...Физически. Эмоционально. Духовно.<br />&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;Затронуты все уровни.</p> <p>У Лань Чжаня уже все руки изодраны в кровь. И ярко-красные глубокие полосы от чужих ногтей символизируют собой лишь предательскую обреченность. Он не справляется. У Лань Чжаня лицевые мышцы сводит судорогой всякий раз, когда от барабанных перепонок отражаются те самые слова, которые ржавыми крючьями цепляются за сердце, а после оставляют его болезненно кровоточить. Физические раны терпеть намного легче, чем душевные. Первые он умеет врачевать, способен унять судорогу в мышцах, а вот острую боль, что собирается где-то прямо под ребрами, Ван Цзи врачевать не умеет. Не научился. Он не справляется. И можно лишь — неизвестно который раз уже — заставить себя отгородиться от всего этого, повторять старые сутры, замечая, что впоследствии они становятся лишь навязчивой мыслью о том, что дальше так продолжаться попросту не может. Он не справляется. И очередная вспышка ярости от Вэй У Сяня, что была намертво перемешена с какой-то неконтролируемой истерикой, которую Лань даже и понять не может, вызывает повторную судорогу в мышцах, отдаваясь в спине многократно усиленной вспышкой боли, так как раны все еще свежие, а также постоянно болят // Ван Цзи не вкладывает в процесс их лечения ни капли духовной энергии. Почему? Вся она уходит на Вэй Ина. На того самого Вэй Ина, который вновь начинает огрызаться в ответ на безразличное и строгое лицо Хань Гуан Цзюня, который лишь чудом все еще пытается выглядеть спокойным. Честно? Хочется закрыть глаза. Хочется зажать уши руками. Выйти. Хочется сделать уже хоть что-нибудь, но лишь бы не слушать. Лишь бы не видеть. Он не справляется. Лань Ван Цзи чувствует себя ребенком, который попросту потерялся где-то в лесу и не может найти дорогу домой, не может выбрать единственное и верное решение, так как во всем сомневается.</p> <p> [indent] Лань Чжань не хочет слышать со стороны У Сяня всю эту ругань,<br />&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;которую первое время удачно игнорировал.<br /> [indent] Лань Чжань не может ничего придумать. Он уже все испробовал. Вэй Ин не успокаивается.<br /> [indent] И так больше продолжаться не может. Одного упорства было слишком мало.</p> <p>Когда же У Сянь вновь оказывается непозволительно близко, провоцирует, кричит, пытается вызвать в груди Лань Ван Цзи хоть как-то отклик, то с очередным едким и переполненным желчью словом что-то в груди Лань Чжаня оглушительно трескается. Всего секунда. Лишь жалкая вспышка времени. А он даже и не заметил того, как сдавленно выдохнул, позволяя расплавленному золоту на радужке глаза растопить все последние невидимые цепи из самоконтроля, как замахнулся, вкладывая в тонкие и длинные пальцы, что были слегка огрубевшими на самых подушечках из-за частых практик игры на гуцине и недавних травм, довольно опасный сгусток энергии, а после опустил ладонь на лицо Вэй Ина. Сильно. Больно. Оглушительно. Силы в этих ладонях хватило бы, что бы схватить темного за волосы и треснуть об угол так, что бы он больше не поднялся, но все-таки заклинатель из Гу Су его спасти хочет, а не самолично убить. Все ограничивается пощечиной. Уже второй. И от пощечины Лань Чжаня голова темного сначала как-то слишком резко дернулась назад, — устрашающе и напряженно хрустнули шейные позвонки, — а после и он сам свалился на пол, сдавленно шипя, а также улавливая сквозь стоящий в ушах звон тот самый голос, который одним лишь своим звучанием понизил температуру в этой комнате на несколько градусов. Лань Чжань не хочет его слышать.<br /> [indent] <span style="font-family: Cheque"><span style="font-size: 16px"><span style="color: maroon">— Замолчи</span></span></span>. </p> <p>Голос у Ланя холодный и властный, понижающий температуру в помещении на несколько градусов. Лань Ван Цзи на пределе. Лань Ван Цзи не хочется вновь бить Вэй Ина. Ему не хочется всякий раз накладывать на него заклятие, что парализует все его мышцы до самого утра; ему не хочется столь открыто на него злиться, когда в глазах плавится чистейшее золото; ему не хочется срывать на У Сяне свою усталость и скапливающиеся в груди раздражение, которого за последние дни стало настолько много, что уже даже и медитации не помогают. Лань Чжань не хотел причинять боль этому человеку, так как ее уже было достаточно, пускай и кое-кто продолжает скалиться, но в этот раз он попросту не смог себя остановить. Не успел. Лань Чжань позволил гневу взять контроль сначала над его разумом, а затем и над телом. Но только ли в гневе было дело? Отчасти. где-то на самой периферии подсознания светлого заклинателя постепенно начала зарождаться еще и обида. На кого? На Вэй Ина, на Цзян Чэна, на остальные кланы, а также и на самого себя. Он делает шаг вперед и наклоняется к Старейшине И Лин со всей присущей ему грациозностью и плавностью, пускай даже кожа на спине начинает натягиваться сильнее, позволяя ранам напомнить о себе резким и болезненным импульсом. Заклинатель из Гу Су протягивает к Вэй У Сяню руку, заводит ладонь ему за голову, мягко касаясь затылка и путаясь пальцами в темных волосах, которые кому-то было бы не плохо вновь привести в порядок, — они опять спутались, — а после крепко сжимает эти самые пряди в своей ладони и тянет голову Вэй Ина назад, заставляя его отклониться назад и посмотреть ему в лицо. Это движение ему уже знакомо. Вэй Ин его помнит.<br /> [indent] — Ты. Будешь. Меня. Слушаться.</p> <p>Каждое слово, слетающее с губ Лань Ван Цзи, было жестким, холодным и требовательным. Он не просил. Лань Чжань устал просить. Он не справляется. И время просьбу же прошло. А потому он повторяет ему эти слова вновь, но только вот в этот раз они уже жесткие, властные и измученные. Итог? На следующий день они со Старейшиной серьезно подрались, а Лань Ван Цзи даже не стал сразу же сводить провокацию на нет в первые же секунды, как и делал раньше, а также не только Вэй Ину позволил выплеснуть на него все свое негодование, но и сам отпустил себя, осознавая, что что-то идет совершенно не так лишь в тот самый момент, когда обездвижил У Сяня с помощью техники смертельных струн своего ордена [все его тело после будет покрыто мелкими ссадинами]. И он осознал это лишь в тот самый момент, когда Вэй Ин, намереваясь заставить его отступить, намеренно стал пытаться вырваться из струн, что лишь заставило острую леску на его шее натянутся так сильно, что на горле появилась яркая красная отметина [пришлось срочно останавливать кровь, вливая в его тело и без того скудные остатки духовной силы], а из поврежденной кожи начала идти кровь. В тот момент Лань Ван Цзи тут же оказался рядом с Вэй У Сянем, скользнул огрубевшими и едва зажившими подушечками пальцев по чужому горлу, заглянул в глаза пойманному в силки зверю, а после, в течении лишь нескольких секунд, нажал на теле Вэй Ина несколько точек, заставляя того потерять сознание [это продлится лишь секунды, так как силы в руках Ван Цзи больше нет]. Лань Чжань подхватил тут же обмякшее и невероятно слабое тело на руки, впервые задумываясь о том, что ему, возможно, не хватит сил для того, чтобы что-то изменить. Вэй Ин не реагирует на него должным образом. Вэй Ин не хочет его слышать. И не будет. <br /> [indent] <span style="font-family: Cheque"><span style="font-size: 16px"><span style="color: maroon">Он лишь заставляет Ланя убить его</span></span></span>. <br /> [indent] Вэй Ин.</p> <p>Лань Чжань тянется руками к лицу находящегося в бессознательном состоянии заклинателя, чтобы позволить себе одну вольность, которую он заслужил — он мягко проводит тыльной стороной ладони по щеке темного, а в глазах у него невысказанная тоска, обида и боль. Почему Вэй Ин не хочет его слышать? Почему он продолжает видеть в нем угрозу, когда еще во время Аннигиляции Солнца, а затем и после нее Ван Цзи всегда был на его стороне. Разве он этого не замечал? <br /> [indent] — Прошу, разреши... помочь тебе. </p> <p><span style="font-family: Cheque"><span style="font-size: 16px"><span style="color: maroon">А следующее утро знаменует собой сдавленный хруст чужих костей</span></span></span>. Пытаясь вырваться из чужого захвата, который был куда опаснее и сильнее любых оков, Вэй У Сянь ломает себе руку в районе запястья [Лань Чжань вновь отдаст ему часть своей жизненной силы только ради того, чтобы срастить перелом], а после вновь проваливается в небытие. Лань Ван Цзи тоже измотан. Сил больше нет. Он собирает их по крупицам, пока Вэй Ин, находясь в бессознательном состоянии, дарит ему несколько минут покоя и одну единственную возможность вновь прикоснуться к его лицу. Обескровленные губы. Сейчас они все искусаны до крови, обезвожены и покрыты чуть розоватой коркой запекшейся крови. Когда-то они были полными, мягкими и очень горячими на ощупь. И Лань Чжань все еще помнит тот поцелуй на горе Дафань, в котором признаться позже не осмелился [и сейчас не станет], помнит и сбившееся дыхание Вэй Ина, а также его легкую панику, которая буквально через мгновение переросла в искренний интерес, заставляя кровь в сердечных камерах Лань Чжань вскипеть. Тяжело. Ему нельзя приближаться к нему подобным образом. Запрещено. Но сейчас, когда Лань Чжань вновь смотрит на эти губы, к которым до дрожи в позвонках хотелось прикоснуться вновь, он начинает чувствовать, как к его горлу подкатывает отчаяние. Что он делает? Что он делает с Вэй Ином? Любимому человеку нельзя приносить боль, его нельзя держать рядом с собой подобно какой-то милой зверушке, его нельзя сдерживать столь грубо, что в чужих руках ломаются кости. Если честно, то первое время Лань Чжань пытался оправдать себя, но именно сейчас он начинает осознавать тот простой факт, что никаких оправданий его действиями нет. Он накричал на Цзян Чэна, когда указал ему на правду, а сам же поступает не лучшим образом. Лань Чжань делает еще хуже. Им обоим. И долго это продолжаться не может. Ведь он не хочет причинять Вэй Ину боль. Он не хочет ранить его еще больше. <br /> [indent] Все бесполезно.</p> <p>А еще Ван Цзи никак не может отделаться от тревожных мыслей, что стали посещать его с тех самых пор, как он стал все чаще соприкасаться с Вэй Ином руками, когда его ладони скользили по чужим плечам и запястьям, когда чувствовали под собой лихорадочно бьющееся сердце. Что именно его тревожит? Духовные силы заклинателя. И если раньше Лань Ван Цзи заставлял себя думать о том, что Старейшина попросту ослаблен настолько, что почувствовать уровень его духовных сил он попросту не может, — а ведь Лань даже пытался ему их запечатать, — то за последние дни Лань Чжань все более склонялся к совершенно шокирующей для себя мысли, которую гнал от себя как можно дальше. Что это за мысль? Дело не в том, что Вэй Ин ослаблен. В нем попросту не было ни капли духовной силы. Пустота. У него под ладонями было не только сердце, но еще и зияющая глазницами-дырами пропасть, что скапливала в себе лишь тьму. Жарко. Под пальцами Ван Цзи всегда было тепло, но это было тепло неправильное, тяжелое и густое. Ощущения от золотого ядра должны быть другими.<br /> [indent] — Что ты с собой сделал? </p> <p> [indent] Завтра... </p> <p> [indent] Лань Чжань сожжет все эмоции Вэй У Сяня [и свои] уже завтра.</p> <p> [indent] Другого выхода он более найти не может. </p> <p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/M0z78rg.gif" alt="https://i.imgur.com/M0z78rg.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/Rb2jkOV.gif" alt="https://i.imgur.com/Rb2jkOV.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/iEgcc8n.gif" alt="https://i.imgur.com/iEgcc8n.gif" /><br /><span style="font-family: Cheque"><span style="font-size: 16px"><span style="color: maroon">ты не сможешь разбить мое сердце<br />сломанными руками</span></span></span></span></p> <p> [indent] Не выйдет разговора тет-а-тет,<br /> [indent] давно превышен болевой порог.</p> <p>Лань Чжань в своих действиях не уверен. И все это лишь его догадки. Призрачные. Хаотичные. Орден Гу Су Лань умеет воздействовать на чужой организм через звуки и терции, он способен усыпить или успокоить безумный разум, но сегодня Лань собирался действовать напрямую. Ему нужно было дотронуться пальцами до нервной системы Вэй У Сяня, сжать ее в своих ладонях, а после ослабить ее. Шансы? Ван Цзи дает себе лишь крохотные надежды на то, что все пройдет удачно. Он слабеет с каждым днем, у него руки дрожат от перенапряжения и истощения, а от того нельзя быть уверенным в успехе до конца. Почему он идет на это? Ответ все тот же. Вэй У Сянь. Этот парень, который стал причиной того, что спина Ван Цзи теперь изуродована, который совершенно не хочет слушать, а также не хочет давать Ланю ни единого шанса. Это больно. И это обидно. И обида эта заполняет всю грудную клетку Лань Чжаня подобно той самой тьме, которая перегоняет кровь по телу Старейшины. Честно? Ван Цзи не хочет делать этого. Ему не хочется сжигать чужие нервы, когда он в очередной попытке Вэй Ин сбежать, хватает его сначала одной рукой за ворот ханьфу, а после, крепко надавливая пальцами на горло, вжимает в стену, перекрывая ему доступ к кислороду. Это грань. Лань Чжань понимает это. Лань Чжань чувствует это. Но и другого выхода он более не видит. Как и отпустить Вэй Ина он попросту не может. Он не даст ему умереть. И вместо этого калечит его сам. <br /> [indent]&#160; <span style="font-family: Cheque"><span style="font-size: 16px"><span style="color: maroon">Ван Цзи эгоистичен</span></span></span>. </p> <p>Вэй Ин кричит надрывно, истерично, срывая связки и раздирая кожу Лань Чжаня на запястьях до крови и мяса. Белые одежды ордена Гу Су Лань окрашиваются в совершенно не привычные ему оттенки. У Сяню больно. Ведь прямо сейчас, положив одну ладонь ему прямо на лицо, а именно на глаза, Лань Чжань буквально выжигает ему нервную систему, обращая ее в пепел. Глаза — это самый легкий канал к чужим рецепторам. Он прямой. И от того самый опасный. И от осознания этого, от понимания того, что эту боль Лань Чжань причиняет ему своими же собственными руками, заклинатель из Облачных Глубин начинает дрожать, судорожно кусая губы. Теперь уже нельзя отступать. Уже слишком поздно. И им обоим придется пройти через это. Ван Цзи закрывает глаза для того, чтобы не видеть, как судорожно Вэй Ин начинает биться в его руках, как он пытается вырваться и... продолжает кричать. У него сорвется голос. Но уши Ван Цзи закрыть не может, а потому он продолжает слушать. Но это не казнь. Нужно повторять про себя сотни и тысячи раз, а не то сломаешься. Вэй Ин просто более не сможет злиться. Он не сможет чувствовать так, как чувствовал раньше. <span style="font-family: Cheque"><span style="font-size: 16px"><span style="color: maroon">Ни любви. Ни горести. Ни сожалений. Ни гнева. Ничего. Пустота. Покой</span></span></span>. Тот самый покой, который нужен им обоим, а не то переломятся надвое подобно палочкам благовоний. Но и гарантировать это Лань Чжань не может, так как подобное он делает впервые. Он может и убить У Сяня с той же легкостью. Когда же Вэй Ин в руках Ван Цзи затихает, — три часа спустя, — начиная мягко опускаться на колени, теряя сознание от болевого шока и переутомления, то Лань Чжань тут же подхватывает его и поднимает на руки. Измучены. Они оба. И совершенно не успокаивает тот факт, что У Сянь все губы себе сгрыз в кровь, а из глаз у него до сих пор текут две прозрачные дорожки слез. Ему все еще больно. Что может Ван Цзи? Лишь понадеяться на то, что его метод сработает. Он может лишь отнести Вэй Ина в его комнату и аккуратно, стараясь не запачкать его своей собственной кровью [руки Ланя будто бы растерзал голодный зверь], положить его на кровать, надеясь, что когда Старейшина откроет свои штормовые глаза, то ярости и обреченности в них будет куда меньше. Ты должен отдохнуть, Вэй Ин. <br /> [indent] — Мне жаль.</p> <p>Руку Ван Цзи сковывает тремор, когда он пытается дотронуться до чужого лица, а потому он тут же ее отдергивает, сжимая пальцы в кулак и прикладывая его к груди, в которой заполошно бьется измученное сердце. Ради чего он причинил Вэй Ину столько боли? И его глаза... Что с ними будет теперь? Их нужно было проверить, но Ван Цзи, слегка пошатываясь от усталости, лишь бредет из комнаты Старейшины прочь. Лань Чжань прижимается спиной к стене в своей комнате, а после, закрыв глаза, сползает по ней прямо на пол, чувствуя, как на стене за ним остается мокрое_влажное кроваво-красное пятно. Ему наплевать. Своя боль не имеет значения. Он ведь даже и не замечает того, что с каждым днем постепенно начинает себя убивать. Ведь все свои силы он отдает лишь одному Вэй Ину. Он отдает ему все то, что у него еще осталось: духовные силы, жизненные, а также и самого себя. Он хочет ему помочь. Ведь невозможно наблюдать за тем, как любимый человек пытается убить себя, как он яростно кричит о том, что не заслуживает жизни. Но разве он ему помогает? <br /> [indent] <span style="font-family: Cheque"><span style="font-size: 16px"><span style="color: maroon">Слезы</span></span></span>.</p> <p>Теплые дорожки воды скатываются по щекам и падают Ван Цзи на колени. Он на грани. И грудь сдавливает от подкатывающей к горлу истерики. Он не справляется. Он не справляется. Он не справляется. Заклинатель накрывает свои глаза ладонью, думая, что лишить себя чувств было бы тоже неплохо, но... ему на это сил уже не хватит. К тому же он должен чувствовать всю эту боль ради того, чтобы помочь другому забыть о ней. Мужчина не должен позволять своим эмоциям брать верх над разумом, а также над своими действиями. А он позволил этому случиться. И сейчас у него нет никакого желания глушить в себе и эти горячие слезы, что смешиваются на его одежде вместе с кровью. Ван Цзи так и засыпает на полу, прислонившись, к теплой от его крови, стене. Ему нужно скопить хоть немного сил для того, чтобы он мог подняться завтра. Ему нужно проверить У Сяня. Как сильно пострадали его глаза? Как сильно переломана его нервная система? Получилось ли у него? <br /> [indent] Завтра.<br /> [indent] Усталость заставляет Ван Цзи провалиться в мягкую тьму.<br /> [indent] Будь, пожалуйста, живым.</p> mybb@mybb.ru (skeletonhysteria) Wed, 08 Apr 2020 17:01:05 +0300 https://decode.rolka.me/viewtopic.php?pid=1234#p1234 https://decode.rolka.me/viewtopic.php?pid=1222#p1222 <p>[indent] Не каждому божественному зверю сосуществование с людьми начинает нравиться с первых же месяцев его появления рядом с ними. И эта жизнь ведь вовсе не обязана им нравиться по той простой причине, что они все еще не познали все ее тонкости и сложности, не научились следовать прописанным в обществе правилам, которые для некоторых из них и вовсе кажутся несерьезными и глупыми, а также даже и не пытаются сравнивать себя с людьми, так как изначально ими и не являются. Это все придет гораздо позже. Намного позже. Нужно было лишь набраться терпения, которым стоило запастись и самим божественным существам, а также и тем самым людям, что должны были стать для них своего рода семьей. К тому же и негативный оттенок в подсознании того или иного существа иногда связан до банального с тем, что самые яркие впечатления о мире людей портят и полученные в первые дни жизни воспоминания о том, что люди могут причинить тебе ту самую боль, что зарубцевавшимися шрамами останется уже с тобой навсегда. Эта боль будет своего рода постоянным напоминанием, которое не позволит тебе забыть о том, что верить каждому ты не можешь. И они ведь — люди — причиняют эту боль осознанно, пытаясь загнать, связать и изуродовать. Некоторым из них бывает даже весело в такие моменты. Они нахально и восторженно смеются, зная, что каждый в начале своего жизненного пути беспомощен и жалок. И нет здесь разницы между людьми и сверхъестественными созданиями. Но к чему это все? Вообще-то в каждом клане уже на протяжении многих лет — раз в поколение — появлялся лишь один единственный божественный зверь, который охранял его людей от жестокостей внешнего мира, но то ли орден Гу Су Лань как-то особенно отличился перед богами и остальным миром, то ли что-то и вовсе пошло не так, но в этом ордене появилось сразу два божественных зверя. И не простых. Великий орден Гу Су Лань имел счастье обзавестись двумя молодыми драконами, которые были наиболее уважаемы и чтимы в Китае. Наравне с драконами такой же славой были обласканы Фениксы и Белые Тигры. И это было вполне естественно, что это — появление столь гордых существ — сразу же и невольно наводит на тревожные мысли о том, что у Гу Су Лань в будущем, когда драконы подрастут и окрепнут, появится преимущество в силе. Даже слишком явное преимущество. Один дракон уже являл собой чистейшую энергию и мощь, а два же и вовсе способны вызвать даже в сильных душах священный трепет. И вряд ли найдется клан, который сможет эту силу оспорить. Итог? Это вызывает скрытое недовольство у некоторых особенно влиятельных людей, которым такое развитие событий не очень нравилось, а также поражало неприятной гнилью паранойи их и без того тревожное подсознание. Они смотрят на Гу Су враждебно, но прячут свои истинные намерения за теплыми улыбками и яркими веерами. И именно последовавшая за этим цепочка событий приводит к тому, что один из молодых драконов ордена Гу Су Лань позже будет прятаться где-то в лесу от всех остальных, а старшие представители клана наконец-то задумаются над тем, что им не просто стоит быть осторожнее, но и с должным внимание отнестись к воспитанию и защите тех самых детей, которые в дальнейшем будут защищать их клан. Они не могут их потерять. Только не из-за человеческой зависти и своей беспечности.</p> <p> [indent] — Тебя все ищут. Давай вернемся домой.</p> <p>[indent] Мальчик в белоснежных одеждах, что лишь подтверждают его принадлежность к одному из великих орденов, сидит перед большими и колючими кустами какого-то неизвестного ему растения, обращаясь к кому-то или чему-то прятавшемуся непосредственно в них. У него — у этого самого мальчика — был ласковый, приятный и добрый голос, а его теплая улыбка никого и никогда не могла оставить равнодушным, помогая ему находить правильный подход к людям уже даже сейчас. Но кого же он сейчас зовет? В ответ на просьбу юного заклинателя, который не переставал приветливо улыбаться, покрытые шипами кусты начинают едва ощутимо шевелиться, за ними слышится какая-то возня, а спустя минуту из них вылезает небольшого размера существо, которое многие люди знали лишь по сказкам и старым легендам, что они рассказывали друг другу в минуты покоя. Дракон. Это действительно был небольшого размера дракон, — еще слишком юный для своих лет, а также не способный выглядеть грозно и внушающе, — чье тело было покрыто мерцающими подобно жемчужинкам в свете солнца белыми чешуйками. И если особо не присматриваться, то он был невероятно красивым, удивительно гибким и подвижным, обладающий даже некой грацией и пластичностью змеи, но стоило лишь задержать взгляд на нем чуть подольше, стараясь рассмотреть белоснежные чешуйки, как сразу же начинаешь замечать странную вязь из шрамов, что тянулась вдоль позвоночника молодого дракона, превращая чешую в этих местах в нечто странное и грубое. Чешуя на спине дракона наслаивалась друг на друга, была блеклой и выглядела очень неаккуратной, а местами и вовсе была заметна бурая плоть и натягивающиеся при напряжении мышцы. Некрасиво. Так не должно было быть. И стоило дракончику лишь высунуть свой нос из укрытия, как мальчик, сидящий до этого перед кустами на корточках, тут же поднялся на ноги и немного отошел назад, показывая, что бояться нечего, а никого кроме него здесь нет. Все хорошо. И он действительно пришел забрать его домой. Одновременно с этим он гонит от себя неприятные мысли о том, что зря ему тогда не дали перегрызть горло одному из тех людей, которые заставляют это милейшее существо теперь держаться от всех подальше. Нет, не стоит об этом думать. Они оба должны об этом забыть. Ведь все теперь уже хорошо. Дракончик же в ответ на действия мальчика резво подпрыгивает, хватает когтями верхний пласт земли, а затем тут же прыгает ему на руки, вызывая у ребенка смех и мягкое замечание о том, что дракон уже не маленький, а с каждым днем растет все быстрее и быстрее, и его рост становится пропорционален и его весу. Скоро его уже не потаскать на руках.</p> <p> [indent] — Лань Чжань, ты тяжелый. — молодой адепт ордена Гу Су Лань громко смеется и поудобнее перехватывает тело дракона, который уже обвился всем телом и хвостом вокруг его талии, сложил голову на плечо и явно в ближайшее время слезать не собирался. Да и зачем ему делать? Ведь в руках брата ему всегда было тепло и спокойно. В руках брата можно было оставаться собой, а также он не заставлял его силой возвращаться обратно в человеческую форму, которая Ван Цзи совершенно не нравилась. Да и к тому же рядом с Лань Хуанем можно было не прятаться, оставаясь именно самим собой, а не кем-то другим. Но возвращаться в Гу Су все-таки было нужно. И зря он убежал. Всего лишь банальная вспышка эмоций. Теперь и Лань Хуаню из-за него достанется, так как после того самого случая, который все предпочли на время отложить в сторону, — появление божественных зверей в клане не должно было начинаться с кровопролития, — братьев редко выпускали куда-то за пределы ордена, обещая, что они выйдут отсюда во время своей первой ночной охоты. Но порою же им даже в горы уходить было нельзя, что для молодой драконьей крови было равносильно насильственному заточению, которое отзывалось в груди горячей завистью, когда другим детям можно было туда ненадолго уходить. И один из них к этому все еще не привык, пускай и брат хоть как-то старался сгладить все острые углы. </p> <p>[indent] Но так было лишь в первые годы. Впоследствии жизнь в ордене Гу Су Лань, который был Лань Чжаню родным домом, смогла научить его спокойствию и смирению, а также и самоконтролю. И этот самый самоконтроль, что тонет на радужке из расплавленного золота, был действительно ему нужен. Си Чэню все отчего-то далось намного проще, а мир людей, который радушно принял его в свои крепкие объятия, стал для него родным и более понятным. Лань Чжаню же каждую минуту приходилось помнить о том, что ему нужно контролировать дракона внутри себя, не позволяя ему пробивать грудную клетку с ярым желанием вырваться наружу. И он всегда помнит о том, что он нечто большее, что жизнь в ордене начала ему даже нравиться, но своего внутреннего зверя привык держать под постоянным контролем. Зачем? Если честно, то трансформации для Ван Цзи не заканчиваются также хорошо, как и для Лань Хуаня, который, в попытке поддержать брата, тоже перестал перевоплощаться без особой на то нужды. Их трансформации были настолько редкими, а контроль своей сущности настолько сильным, что в какой-то момент можно было бы и вовсе усомниться в том, что в ордене действительно были божественные звери. Уж не пустил ли клан этот слух специально? Ведь никто не сможет этого проверить, а уж тем более и опровергнуть. Но для чего были нужны эти самоограничения? Лань Чжаню порою бывает невероятно тяжело вернуться в мир людей всякий раз, когда дракон берет верх. В последний раз он провел в горах несколько дней, а вернуть его домой смог лишь Лань Си Чэнь. А все потому, что дракон не хочет возвращаться назад. Ему нужна свобода, а не все эти выдолбленные прямо в скале несколько тысяч правил, к которым привыкла человеческая сторона Ланя, нашедшая их даже необходимыми, но только не душа дракона. Но и это совершенно не значит, что Лань Чжаню не нравится жизнь заклинателя. Она ему нравится. И у него хорошо получается. Даже слишком хорошо. Учителя дали своему юному воспитаннику, который оказался прилежен в учебе, очень многое, а от того довольно за короткие сроки оба нефрита ордена Гу Су Лань становится идеальным примером для подражания, а также образцовыми адептами, что являли собой то лучшее, что было в ордене Гу Су Лань. Идеальное послушание. Добродетель. Храбрость. Честность. Действительно два нефрита.</p> <p> [indent] Время от времени орден Гу Су Лань изъявлял желание делиться своими знаниями с молодым поколением и из других кланов, тем самым еще и подчеркивая уже годами проверенную систему обучения заклинателей, которую призвали и остальные. Орден не пытался изолировать себя от остального мира заклинателей, а потому и радушно встречал всех тех, кто был готов на время изменить свой привычный образ жизни и стать лучше. И в какой-то момент Лань Чжаню пришлось лишь смириться с тем, что в их жизнь вторгнутся посторонние. Это уже происходило и раньше, никаких особых проблем никогда не вызывало, так как Ван Цзи всегда был послушным и сдержанным, а также одним своим видом холодной статуи отталкивал от себя ненужное ему внимание, но отчего-то с новыми учениками, которые пришли не так давно, привычные устои в этот раз дали трещину.</p> <p> [indent] Появление молодых адептов из Пристани Лотоса нарушает уже веками устоявшийся покой в Гу Су Лань. Почему? Вместе с адептами из ордена Юнь Мэн Цзян приходит шум, а также большой раздражающий элемент. И у этого раздражающего элемента даже было имя. Какое? Вэй У Сянь. Невероятно взбалмошный, громкий и наглый мальчишка. Даже первая встреча с ним запомнилась Лань Ван Цзи именно тем, что он уже осмелился нарушить правила ордена, хотя провел здесь не так много времени, был неподающе дерзок и невероятно нагл. А еще от него невероятно сильно пахло алкоголем. Этот запах мерещился дракону потому на протяжении всего дня, создавая у него ощущение того, что он и сам весь пропах этой дрянью. И это если не вспоминать о том, что во время небольшой потасовки, которая завязалась как-то самостоятельно, этот наглец посмел протянуть свои руки к его лобной ленте, и что вызвало в Лане довольно яркую и не самую приятную вспышку эмоций. И говорить об этом, а уж тем более и вспоминать, он совершенно хочет. Честно? Что-то в этом парне Лань Чжаню определенно не нравилось, — и было сложно определить первопричину, — но и вместе с тем заставляло всякий раз отвлечься, если он был где-то поблизости, — его было невозможно не заметить и не услышать, — а затем перевести на него взгляд. И это раздражало еще больше. В Гу Су, как уж и говорилось ранее, частенько приезжали адепты из других орденов для того, чтобы научиться здесь чему-то новому, чтобы стать сильнее, но никогда еще ни один из представителей других кланов не был настолько известен среди новичков не благодаря своему таланту или громкому имени, а только лишь выделяясь среди прочих своим нахальным поведением. Также Лань Ван Цзи совершенно не мог понять и еще одной вещи. Какой именно? Почему люди так тянутся к этому мальчишке? Почему хотят с ним поговорить? Почему смотрят на него так и улыбаются в ответ? Почему юные представители ордена готовы с ярым энтузиазмом все ему здесь показать, улыбаются ему и едва ли не в ноги к нему готовы упасть? Он как-то проходил мимо Вэй У Сяня и группы молодых адептов своего ордена, которые ему что-то увлеченно рассказывали, хотел было остановиться и послушать, но только вот не смог. У него ужасно зачесался нос. Дышать стало тяжело, а на грудь словно бы каменную плиту положили. Вытерпеть этого состояние было тяжело. И от того Лань Чжань лишь прикрыл лицо рукавом и с безразличным лицом прошел мимо, все-таки громко чихнув в нескольких метрах от парней.</p> <p> [indent] Стоит также заметить, что до появления этого парня Лань Ван Цзи никогда особо и не интересовался новичками, — они ему были просто неинтересны, — продолжал заниматься отдельно от остальных, так как многое из рассказываемого Лань Ци Жэнем он уже знал, но именно в этом году он вновь присоединился к остальным ученикам. Зачем? Можно было бы списать все на то, что и сам учитель его попросил об этом, — ему видимо хотелось вновь показать остальным предмет своей гордости, как учителя, а также вызвать у этих ребят и желание слушать его более внимательно, — но и отчасти все сводилось к тому, что и самому Лань Чжаню было кое-что интересно. И если говорить честно, то ему был интересен этот новенький мальчишка из Пристани Лотоса. О нем было слишком много разговоров в последнее время, — его имя произносилось слишком часто, растворяясь в воздухе с самыми разными эмоциями, — а сам Лань частенько задерживал на нем свой взгляд и задавался вопросами, так что ему хотелось лично понаблюдать за этим парнем. Что в нем такого особенного? Почему именно он? Просто характер? Вряд ли. Этого было бы слишком мало. Но в конечном же итоге все заканчивается тем, что поведение Вэй У Сяня выводит из себя Лань Ци Жэня. Удивительно? Ничуть. Это было даже ожидаемое, а Лань Чжань просто гадал о том, когда же этот момент наступит. И за этим следует наказание. Кто же будет следить за должным исполнением? Лань Ван Цзи. Он лично должен будет все проконтролировать. Все просто? Ничуть. И кто же знал, что этот несносный мальчишка растянет время своего наказания на максимально доступные для этого пределы. </p> <p> [indent] Нет, конечно, сначала все выглядело довольно легко, а Лань Чжань было подумал, что все это довольно быстро закончиться, но даже и не смотря на то, что кое-кто решил валять дурака и дальше, находиться с Вэй Ином все дни его наказания было довольно тяжело. Во-первых, этот парень был чересчур активным, болтливым и надоедливым, — не может быть в одном человеке столько энергии и желания болтать, — что всякий раз вынуждало Ван Цзи слегка его утихомиривать хотя бы и банальным заклинанием немоты, которое дарило ему несколько спокойных минут без чужой болтовни, которая в первые дни даже вызывала головную боль. Во-вторых, даже и будучи немым Вэй У Сянь умудрялся создать еще больше шума, что всякий раз заставляло заклинателя мысленно напоминать себе о спокойствии и смирении, хотя все это время внутреннее чудовище неодобрительно смотрело на это чересчур суетливое существо, требуя хотя бы неодобрительно и громко рыкнуть на него для профилактики. Один раз едва не сорвался. В-третьих, каждый день рядом с У Сянем был небольшой пыткой еще и от того, что в определенные моменты Лань Чжань буквально физически чувствовал себя не очень хорошо рядом с этим парнем. Странное чувство. Похоже на аллергию. Но разве такое возможно? Разве он мог испытывать ее к определенному человеку? Но именно рядом с Вэй Ином он чувствовал это странное чувство, которое появлялось всякий раз в тот самый момент, когда мальчишка из Пристани Лотоса был особенно активен и болтлив. В другие же моменты все было более спокойно, но для этого требовалось усадить парня за стол и заставить его заниматься, а это было довольно сложно и раздражало не меньше прочего.</p> <p> [indent] Как-то после очередного морально тяжелого дня, который еще не скоро закончится, так как Вэй Ин оставил после себя ужасный бардак на полках библиотеки, который Лань Чжаню еще предстояло разобрать перед отходом ко сну, к нему зашел старший брат. Лань Си Чэнь был привычно учтив и едва ли не светился от присущих ему мягких позитивных эмоций, который были не свойственны его брату, что всегда выглядел, мягко скажем, холодно. В последнее время они виделись не так часто, так что Лань Чжань был рад видеть брата. Он хотя бы всегда ведет себя прилично, а книги с полок не сбрасывает. </p> <p> [indent] — Я рад, что ты веселишься. Давно тебя таким не видел. </p> <p>[indent] Замечание Лань Хуаня, мягко и ненавязчиво брошенное в сторону младшего брата, могло бы показаться постороннему человеку довольно странным и неуместным. Разве Хань Гуан Цзюня хоть кто-нибудь видел счастливым? Разве он вообще способен на эту эмоцию? Он ведь всегда такой хладнокровный и бесстрастный. Откуда же взяться радости? И в ответ на эти слова Лань Ван Цзи лишь отворачивается от Си Чэня, а после убирает на полку один из оброненных Вэй Ином старых свитков. Он не хочет говорить об этом с братом. Не сейчас. К тому же если Си Чэнь упомянул об этом, то оправдываться не имело смысла. Честно? Лань Чжаню действительно начало нравилось общество Вэй У Сяня. За последние дни он успел даже к нему привыкнуть. И пускай этот мальчишка действительно его иногда раздражал, вел себя неподобающим образом, — невероятно бессовестный молодой человек, — а также и болтал без умолку, что заставляло Ван Цзи лишать его такой возможности, ему действительно нравились эти перемены в привычном ему распорядке дня. И если бы кто-то знал Хань Гуан Цзюня также хорошо, как и Лань Си Чэнь, то они бы сейчас пришли к внезапному выводу о том, что Лань Чжань впервые с кем-то общается подобным образом, терпит человека, и даже позволяет ему подобные выходки. Лань Ван Цзи дружить не умеет, а его социальные навыки находятся в каком-то пограничном состоянии, а этот мальчишка из Юнь Мэн Цзян все-таки смог продержаться с ним максимально долгое время. Никто больше этого не смог. Сам Лань этого не позволял. А здесь же все иначе. Вэй Ин буквально заставил этого парня посмотреть на окружающий его мир, а также вспомнить о том, что есть и что-то еще помимо привычных ему вещей. И в какой-то момент Лань Чжань даже и не заметил того изменения в своем восприятии, когда он невольно начинал ждать прихода Вэй У Сяня в библиотеку. И пускай он практически не говорил с этим мальчишкой, так как тот прекрасно справлялся и за двоих, но где-то в глубине души ему все-таки нравилось присутствие Вэй Ина. В нем все было немного слишком. А от того и на следующий день его хотелось увидеть снова. </p> <p> [indent] И пускай Вэй Ин продолжал дурачиться, но все-таки иногда он снисходил до того, чтобы переписать порученный ему текст, который был одним из самых тяжелых и нудных во всей этой библиотеке. Даже Лань Чжань осилил его далеко не с первого раза, но о чем знать остальным не нужно. Происходило ли это всегда? Нет. Для этого Ван Цзи пришлось молча и сквозь строчки прочитать не озвученные ему не так давно правила придуманной игры, которые заключались до банального в том, что на этого мальчишку приходилось обращать внимание. Вэй У Сянь привлекал к себе внимание Ланя самыми разными способами, добившись от него даже приветственных кивков перед началом их своеобразных занятий, но зачастую мотивирующим и основным элементом во всем это были именно рисунки. Те самые рисунки, которыми Вэй Ин бесцеремонно переводил запасы рисовой бумаги. Лишь через них и реакцию на творчество У Сяня можно было заставить того заниматься. Иных способов не было. Никаких. И вот снова. Лань Ван Цзи, даже и не посмотрев в сторону заклинателя, аккуратно берет в руки очередной рисунок Вэй У Сяня, который был лишь одним из великого множества его творений, а после опускает совершенно безразличный ко всему взгляд на рисовую бумагу, что сейчас была пропитана чернилами и чужим старанием. Дракон. Во взгляде Лань Чжаня на какие-то доли секунды даже промелькнуло удивление, которое он попросту не смог никоим образом контролировать. Почему именно дракон? Взгляд заклинателя с интересом скользит по только что нарисованному рисунку, чешуе дракона, а после останавливается на его морде. Честно? Пускай Ван Цзи никогда этого не говорил, — и не собирался, отгородившись от этим нелицеприятным словом «убожество», — но он не мог не признать того очевидного факта, что рисовать Вэй У Сянь умел. И даже очень хорошо. Можно даже было сказать, что у него был к этому определенный талант. И все-таки... Почему именно дракон? Лань Чжань не страдал явной паранойей, но в силу некоторых обстоятельств позволил себе слегка задуматься над этим вопросом. Есть даже общие черты. Или ему просто кажется? Это ведь всего лишь рисунок. Разве тут есть что-то необычное? Вряд ли. </p> <p> [indent] — Почему? </p> <p> [indent] Лань на мгновение отрывает свой взгляд от чернильного дракона и переводит его на опирающегося локтями на стол Вэй Ина, который буквально выдает свою легкую и неприкрытую нервозность. Расплавленное золото же в глазах Лань Ван Цзи, если только на это обратить должное внимание, при этом стало чуть ярче, а сам зрачок буквально на какие-то доли секунды стал вертикальным, тем самым выдавая в заклинателе то самое существо, которое только что не смогло сдержать себя, поддавшись своему же любопытству. И он не отдает У Сяню рисунок, но при этом он же его и не выбрасывает, продолжая держать его в собственных руках, ожидая от шкодливого художника ответа на свой вопрос. Но смотреть слишком долго на Вэй Ина не получается, а потому Лань опускает взгляд на книгу, которую до этого читал, о чем-то на секунду задумывается, а затем кладет рисунок прямо на страницы книги и закрывает ее. Он его даже не складывал. помнится, что прошлая лиса была сложена аккуратным прямоугольником и отложена в сторону,&#160; — сейчас она прячется где-то между листов его тетради, — но дракона он даже не стал складывать, словно бы не желая хоть как-то механически его портить. Подтверждает ли сейчас Лань Ван Цзи, что рисунок ему понравился? Да. Ему бы не хотелось этого делать, но все его действия говорят сами за себя. И словно бы не желая подтверждать это еще и словами, которых от него явно и не ждут, заклинатель мягко поднимается из-за стола, встает на ноги, берет в руки ту самую книгу, в которую он только что убрал рисунок дракона, а после направился прямиком к дальним полкам. Оставаться же на месте для того, чтобы услышать ответ на свой вопрос ему было совершенно необязательно, так как Вэй Ин — если только за это время Лань успел хоть чуть-чуть понять его поведение — сейчас же подскочит и пойдет следом. Этот парень не позволит Ланю его игнорировать. Сам же Лань Чжань в это время неосознанно уходит в сторону той самой секции, в которой как раз могло найти пару текстов с древними легендами не только о деятельности великих кланов, но разные истории, что простой народ считал чистейшей правдой, но при этом даже и не зная, что оказывается прав. Лань убирает книгу вместе со спрятанным в ней рисунком на полку, мягко пробегается кончиками пальцев по старым переплетам, замирает на какие-то доли секунды, а затем вытаскивает из общего ряда одну старую книгу, которая являла собой лишь осторожно перевязанные шелковыми лентами листы. Сколько же ей лет? Но задуматься над этим вопросом заклинатель не успевает, так как мягко и неспешно разворачивается на голос уже и правда догнавшего его Вэй Ина, а после молча протягивает ему книгу. Зачем? Ему, Вэй Ину, наверное, скучно постоянно переписывать лишь этот высокоморальный свод о добродетели, который одним лишь своим видом создает о библиотеке ордена Гу Су Лань довольно пресное и унылое впечатление, так что пускай хотя бы отвлечься на что-то другое. На самом-то деле этот текст был не самый красивый и высокий, там были скорее детские сказки, в которых не было никакого толку. И почему он вытащил именно эту книгу? Рука Ланя даже слегка отодвинулась назад, словно бы он сомневался в том, что он сейчас делает. Глупости это все. И не нужно было сюда идти. А еще он чувствует себя странно. Нужно было вообще оставаться на месте. И рисунок из рук У Сяня не брать. Лучше бы он снова стал безобразничать, чем сейчас привел Ланя к тому, что тот считает свое поведение неправильным и странным.</p> <p>[indent] Забери уже эту книгу.</p> mybb@mybb.ru (skeletonhysteria) Wed, 08 Apr 2020 16:57:15 +0300 https://decode.rolka.me/viewtopic.php?pid=1222#p1222 https://decode.rolka.me/viewtopic.php?pid=1218#p1218 <p>[indent] Этот невероятно эмоциональный и искренний парнишка — в сравнении с младшим Ланем, который всегда был довольно сдержан в проявлении своих эмоций, это было особенно заметно — в костюме обворожительной девятихвостой лисы, с заметными отпечатками от жареной в масле картошки возле губ, с живыми и яркими глазами, говорит, что ему приятно познакомиться с Лань Чжанем, что ему очень хочется принять участие в их новых проектах, что он действительно рад своему выигрышу. А что же сам Лань Чжань? А у самого Ван Цзи тем временем в груди продолжает разрастаться довольно неоднозначное чувство, которое заставляет его отвести от мальчишки взгляд, переведя его на собственную кружку с зеленым чаем, а после лишь рассеянно кивнуть в ответ на очередной небольшой рассказ. Это же странное ощущение сдавливает ему горло, напоминая мужчине о том, что радость эта была вызвана лишь незнанием всей ситуации в целом. Но хочется ли Ланю испортить этот момент? Не очень. А потому он продолжает молчать, позволяя брюнету увлеченно что-то ему рассказывать, замечая, что его это даже и не раздражает. Ему нравится просто слушать. Но Лань Ван Цзи еще не раз вспомнит об этом чувстве позже, когда ожидание согласования дат пойдет на дни. Честно? После того короткого разговора в кафе, во время которого и говорил в большей степени именно тот самый парнишка, Лань Чжань в слегка растрепанных чувствах вернулся домой, нашел канал этого стримера в интернете и еще раз пересмотрел парочку его видео, в одном из которых вновь наткнулся на особо яркую негативную эмоцию посвященную собственной персоне. О чем он думал в этот момент? Уж точно не о чем-то негативном. А о чем же тогда? О невероятно милой, живой и интересной лисе, которая, совершенно ничего не стесняясь, уплетала большую пиццу за обе щеки, грызла соломинку для коктейля, а также вся вымазалась — хотя уместней будет сказать, что именно вымазался, — в горячем соусе, который Лань Чжаню аж до зуда в руках хотелось стереть с этого припорошенного блестками лица, но чего он не стал делать в силу своего воспитания. Не стоит делать подобного с незнакомыми людьми. Это бы вызвало неловкость.</p> <p> [indent] Если честно, то Лань Чжань слегка нервничал перед предстоящей встречей с Вэй У Сянем [он наконец-то смог вспомнить его имя, а также смог хотя бы на видео еще раз сопоставить покрытую блестками мордашку с его привычным, если можно так сказать, видом]. Причины? Две. Во-первых, ему было довольно тяжело принять и осознать тот простой тот факт, что в его отделе будет посторонний человек, с которым ему придется общаться на протяжении всего дня, что уже было тяжеловато в силу ряда причин, — здесь друг на друга накладывалось великое множество факторов, характер Лань Чжаня и прочие мелочи, — а также Лань Ван Цзи все еще смущал тот факт, что его гостем будет тот самый стример, который буквально пару дней назад вновь выказывал Ланю все свое возмущение, обещая, что когда-нибудь он ему еще отомстит. Как тут не нервничать? В какой-то момент Лань Чжань уже было задумывался над тем, чтобы во всем признаться, а также хотя бы перестать лишний раз отправлять в бан именно Ари, — ну нельзя было давать этому мальчишке возможность выбрать свою любимую лису, — но потом отказался от этой идеи, решив, что нужно вести себя более привычно. Итог? Успокоиться это ему не помогло. А уж затяжное ожидание звонка и вовсе добавляло лишних негативных эмоций, заставляя мужчину едва ли не впадать в тревожную паранойю. Почему этот парень так долго тянул со звонком? Почему им пришлось ждать почти две недели? Многие бы попытались договориться о встрече уже на следующий день, но здесь же ожидание действительно затянулось, заставив Ланя излишне нервничать. В какой-то момент даже старший брат это заметил, мягко улыбнулся, а затем, похлопав младшего по плечу, попросил его лишний раз не волноваться. </p> <p> [indent] Затем, когда внутренней работы значительно прибавилось, а какие-то сроки уже начинали напоминать о себе этими приторно вежливыми письмами, которые Лань Чжань никогда не любил читать, зная, что все это лишь фальшивка и требования, которые в обязательном порядке выставляются для деловой переписки, он на пару дней и вовсе забыл о парне, который должен был ему позвонить. Когда же это случилось, то Ван Цзи даже сначала слегка нахмурился, увидев на экране телефона незнакомый ему номер, — потом он его зачем-то даже сохранил, решив, что при следующем звонке, если таковой последует, то он хотя бы не сбросит звонок, а также будет знать личность звонящего, который поселился в его телефонной книжке с пометкой «та самая лиса», — и то не сразу ответил. Если честно, то в тот день он мог и вовсе У Сяню не ответить, — с личного телефона он не отвечает на неизвестные номера, — но все-таки решил поднять трубку, а когда услышал голос, то вспомнил об этом мальчишке лишь тогда, когда он сам озвучил причины своего звонка [в тот день Лань Чжань действительно очень сильно устал, а работу пришлось брать еще и домой]. И вот тогда память уже вновь услужливо подкинула Ван Цзи те самые образы, которые из его головы так и не вышли, то ему вновь захотелось увидеть этого парня, так как он все еще желал увидеть его лицо без косметики, а теперь еще и не только на видео. Что ему оставалось? Только ждать. Ждать того самого дня, когда девушки с ресепшен оповестят его о том, что прямо сейчас встречи с ним ждет молодой человек, которому, как он говорит, была назначена эта встреча. Хотел? Получи. Уже второй раз сбрасывает. И все с тем же самым мальчишкой. Интересно.</p> <p> [indent] Выйдя в просторный холл, в котором всегда было достаточно света и воздуха, — его брат любил, когда помещения были просторные и открытые, а в его личном кабинете и вовсе были окна от пола и до потолка, — Лань Чжань тут же перевел свой взгляд на стойку ресепшен, выискивая глазами нужного ему человека, которого и искать долго не пришлось. Вэй У Сянь нашелся сразу же. Этот мальчишка вновь перетаскивал на себя часть всеобщего внимания, тогда как сам Лань Ван Цзи не мог не проскользить взглядом по затянутым в черную кожу худым ногам, которые тут же заставили его вспомнить о небольшом моменте из их первой встречи. Каком именно? О легком таком моменте, почти эротичном и перехваченным тонкой тканью чулка. Красивые ноги. Определенно. Встряхнув головой, стараясь не заострять свое внимание на этом моменте, который было действительно сложно забыть, Лань Чжань подошел поближе, бросая холодный взгляд на воркующую с У Сянем девушку, намекая ей о том, что сейчас уже можно было бы и вернуться к работе, а не тратить свое время на пустые разговоры. Первое впечатление в реальной и настоящей жизни, в которой никто не спрятан за косплейными костюмами? Приятное. И совершенно не зря тогда Ван Цзи хотелось увидеть ту лису без лишней косметики, а также и в простой одежде. Вэй У Сянь оказался довольно симпатичным и милым молодым человеком, который гораздо лучше выглядел в более привычной для повседневной жизни одежде, хотя Лань не мог не отметить все тот же материал, который плотно обтягивал его ноги, а также не самую привычную для большинства парней обувь, которая явно относилась больше к женскому гардеробу. Не слишком уж повседневная жизнь... Но какая разница? Ему идет. Стоит ли задавать вопросы? Пока не стоит. А потому Лань Чжань лишь попросту подошел к стойке ресепшен и бросил короткий взгляд сначала на работающих там девушек, а затем и на брюнета. И если тот думал о том, что второй господин Лань предстанет перед ним в строгом костюме, то здесь он ошибся, так как постоянная работа в студии этому мешала, а костюм невероятно изматывал, отчего Лань Чжань надевал его только на официальные выходы. Сейчас он был в обычных темно-синих джинсах, белых кроссовках, легкой рубашке, закатанной до локтя и даже без галстука, а волосы были собраны в низкий длинный хвост. Причина такого внешнего вида? Самая простая. И это дедлайны. Он в последние дни вообще едва ли не ночевал тут. Так что оставалось лишь надеяться, что подобный внешний вид будет простителен.</p> <p> [indent] — Идем. </p> <p> [indent] Мужчина не стал говорить больше ничего лишнего, не стал даже смотреть на парня дольше положенного, а попросту направился к лифтам. Его мысли? Вообще-то Лань ни о чем конкретном не думал, ни на кого не смотрел, а попросту шел вперед. Когда двери лифта закрылись, то он также не проронил ни слова. И дело было вовсе не в том, что ему не о чем было поговорить с рядом стоящим человеком, а также и вовсе не в том, что ему не хотелось с ним говорить, но просто Лань Ван Цзи довольно комфортно ощущал себя в подобной обстановке, а также никогда не замечал тех самых моментов, когда рядом стоящему с ним человеку начинает становиться неловко из-за гнетущей тишины. У Ланя такого чувства никогда не возникало, а потому он редко об этом задумывался. Ему комфортно молчать рядом с другими людьми. Поэтому и весь путь до его отдела они проделали в полной тишине, если говорить непосредственно о самом Лане. Также им на пути попался еще и Лань Си Чэнь, который якобы проходил мимо, так как ему нужно было забрать какие-то документы из рабочего стола брата, поприветствовал стримера, мягко и приветливо ему улыбнулся, пожелал хорошего дня, а после удалился к себя. </p> <p> [indent] — Вот здесь ты и проведешь большую часть дня. — именно с этими словами Ван Цзи и У Сянь вошли в застекленные двери, что вели в студию занимающейся графикой, дизайном и всеми прочими прелестями, которые были с этим связаны. Что еще следовало сказать? Лань Ван Цзи не знал. А потому решил озвучить самое очевидное. К тому же его брат действительно рассчитывал на то, что их гость едва ли не целый день проведет именно с Лань Чжанем и его ребятами, а не будет бесцельно болтаться по всем студиям, надеясь, что его заметят и что-то ему расскажут. Уж лучше сам младший Лань все ему расскажет и покажет. — С чего хочешь начать? Можешь также подходить к остальным и задавать им свои вопросы. Я всех предупредил о твоем визите, так что все будут только рады с тобой пообщаться. А потом я покажу тебе кое-что интересное. — И Лань Ван Цзи ничуть не лукавил, когда говорил об этом. Большая часть его сотрудников действительно была как-то уж подозрительно оживленна после того, как узнала о небольшой экскурсии к ним в отдел. Неужели им общения не хватает? Или им не терпится похвастаться своей работой? Лань Чжань этого не знал, а переспрашивать и вовсе не стал. Хотя подобная реакция на самого обычного человека была ему не до конца понятна. Вот и прямо сейчас уже чья-то любопытная мордашка оторвалась от графического планшета лишь для того, чтобы бросить свой заинтересованный взгляд на вошедших, а после подорваться и приветственно помахать рукой своему непосредственному начальнику и его гостю. Это был Сюэ Ян. И вот все в нем Ланя устраивало, и даже дружили они довольно неплохо, — часто виделись и за пределами работы, — но вот смириться с постоянными горками из фантиков и оберток от шоколадных батончиков Лань Ван Цзи было все еще тяжело, а от того он даже лишний раз старался не подходить к его столу. Впрочем… Сюэ Ян подходил сам. И фантики каким-то чудесным образом перекочевывали вместе с ним и на чужие столы. Сейчас же Ян вновь посасывал какую-то конфету, что было отчетливо слышно в его голосе, когда он тут же пригласил У Сяня к своему столу, предлагая угоститься конфеткой. Ван Цзи не стал ничего говорить сотруднику, а также дал парню возможность немного освоиться и осмотреться. Пускай сначала привыкнет. </p> <p> [indent] — Осваивайся. Можешь сначала посмотреть на работу Сюэ Яна, — покажи ему последний дизайн своего персонажа, может хоть кто-то еще убедит тебя в том, что ты переборщил, — а я пока быстренько отправлю одно письмо. Все в твоем распоряжении. </p> <p> [indent] Давать полную свободу действий этому мальчишке Ланю, конечно, не очень хотелось, но брат настоял на том, чтобы он слегка уступил. Всего на день. Этот парень честно выиграл свой приз, так что пускай наслаждается им по-полной. Разве может он ему отказать? Нет. Пускай развлекается.</p> mybb@mybb.ru (skeletonhysteria) Sun, 15 Mar 2020 19:06:31 +0300 https://decode.rolka.me/viewtopic.php?pid=1218#p1218 https://decode.rolka.me/viewtopic.php?pid=1207#p1207 <p><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/i4Tqo7f.png" alt="https://i.imgur.com/i4Tqo7f.png" /></p> <p><span style="font-family: Arial">plumb — don't deserve you</span></p> <p><strong><span style="font-size: 14px"><span style="font-family: Arial Black">мои губы к твоим губам мечутся</span></span></strong><span style="font-size: 10px"> по каждой вене конечностей. как думаешь, это вылечивается? наизусть знать их трещинки, если прикоснулся только впервые, страдать ломкой, перечеркивать себя заживо, за неимением желания чувствовать что-то. а эта ломка всё равно не вылечивается, не вылечивается. похоже на истерику, </span><strong><span style="font-size: 14px"><span style="font-family: Arial Black">а я каждой клеткой кожи хочу прочувствовать</span></span></strong> <span style="font-size: 10px">их 36,6 и влажность теплую. чертовы губы и шторм в невозможных глазах, они довели всю мою жизнь до грани абсурда. мы можем немного сойти с ума, просто так,</span> <strong><span style="font-family: Arial Black"><span style="font-size: 14px">даже не пытайся сдерживать себя</span></span></strong><span style="font-size: 10px">. просто расслабься.</span></p> <p><span style="font-family: Arial">Запредельно близко. Слишком желанно. А от невыразимого словами томления сводит мышцы живота. Все происходящее сейчас выходит за рамки возможного и дозволенного, — ведь этого попросту не могло произойти, только не так быстро, — а от того Ван Цзи невольно позволяет себе усомниться в окружающей его действительности, думая, что все вокруг было лишь результатом и плодом его измученного за долгие годы подсознания. Почему? Просто поверить в очередной сон, что в скором времени обратится в невесомую пыль, после тринадцати лет пустоты, когда медленно пытался свыкнуться с мыслью о том, что <span style="font-style: italic">он уже мертв</span>, было гораздо легче и проще, чем наконец-то поверить в то, что парень рядом с тобой действительно тот самый Вэй Ин которого ты должен был уже давно отпустить, что он настоящий, живой, дышащий и откликающийся на твои прикосновения, на твои поцелуи и тяжелое дыхание. Не отталкивает. Смеется хрипло. Принимает. Именно такого. Он принимает Лань Ван Цзи со всем этим невысказанным пластом чувств, который Хань Гуан Цзюн вновь осмелился достать из межреберных глубин, а после вложить их в чужие руки с той же самой честностью и открытостью, с которой когда-то оставил в них свою ленту. И от того Лань буквально на мгновение едва ли не испуганно замирает, когда чувствует теплые пальцы Вэй Ина на своем лице, когда ловит каждую часть его тепла своей кожей. Легко. Ласково. Непозволительно нежно. Вызывающая растерянность и онемение. От этого прикосновения что-то в груди заклинателя сворачивается тугим комом, затрудняя дыхание, а также лишая его всякой воли. У Сянь не отстраняется, тянется навстречу, доверительно прижимается, говорит что-то, а там и словно бы со всем соглашается. В ответ же на это Лань Ван Цзи тоже протягивает к нему руку, а затем мягко тянет за один из краев своей же белоснежной ленты лишь для того, чтобы вернуть темному возможность видеть, чтобы вернуть себе возможность заглянуть в его глаза и найти там ответы. Какие именно? Он еще не знает. </span><br /> [indent] <span style="font-family: Arial">И лишь удивительно податливое тело брюнета находящегося в его руках говорит мужчине сейчас гораздо больше, чем говорит он сам.</span></p> <p><span style="font-family: Arial">Представлял ли себе Хань Гуан Цзюн этот момент раньше? При жизни Вэй Ина это было довольно сложно, так как Лань Чжань не до конца осознавал свои истинные чувства к этому заклинателю, — он видел в нем друга, человека, который заставляет его беспокоиться о нем, человека, которому он хотел помочь, с которым хотелось быть рядом, — а после его смерти стало и вовсе как-то поздно. Но каждому из нас позволены свои собственные слабости, а порою наши мысли невольно делают нас заложниками чего-то несбыточного и недосягаемого. А Лань Ван Цзи не мог не вспоминать о Вэй У Сяне с той болезненной и тяжелой ностальгией, что всегда приходила совершенно не вовремя к третьему часу ночи, лишала сна и покоя, когда терзала душу кошмарами, а после себя оставляла лишь холодное чувство утраты: возможностей, жизни и времени. Это стало его слабостью. А также еще и своего рода наказанием за невыполненные обещания. И Лань Чжань лишь старался не забыть ничего из того, что помнил о нем, оставляя в своей памяти и те последние особенно тяжелые годы, когда Вэй Ин стал все сильнее отдаляться от окружающего его мира, а язвительность в нем была злой и совершенно не поддающейся контролю; он помнит каждую их ссору, которая часто проистекала до банального из того, что Лань не пытался говорить Вэй У Сяню все то, что он хочет услышать, как это делали все остальные, когда старались снискать его благосклонность; он хорошо помнит и тот день, когда Старейшину попросту бросили одного в томительном ожидании, когда же ему вонзят кинжал в спину, а он же решил остаться рядом с ним. Грезил ли Хань Гуан Цзюн всеми этими тревожными мыслями о том, что было бы если бы он осознал свою истинную привязанность к Вэй У Сяню намного раньше? Иногда. Да и что ему осталось кроме этого? Сплошные иллюзии. Сознание Ван Цзи все делало за него: показывало ему улыбку Вэй Ина, подводило ближе, позволяло быть рядом и говорить с ним открыто, зная, что друг его не отвергнет, что поймет и не будет смеяться. А затем в противовес этому все повторялось с точность до наоборот. И первые лет пять после смерти Вэй У Сяня были самыми тяжелыми в жизни Хань Гуан Цзюня. Причины? Всегда одна. И она заключается в том, что избавиться от призрака, которого видишь и слышишь лишь ты один, зачастую бывает довольно проблематично. Но сейчас рядом с Лань Чжанем не призрак. Это Вэй Ин. И не мог не радовать тот факт, как уже заметил за прошедшие недели заклинатель, что в темном нет всего того, что было в нем во время Аннигиляции Солнца, а также и за несколько месяцев до смерти. </span><br /> [indent] <span style="font-family: Arial">Но даже если все это еще живо, — ведь не могло все это, будучи частью характера и поведения Вэй Ина, куда-то безвозвратно исчезнуть, — то теперь это не имеет никакого значения. Да и тогда не имело. Лишь вызывало легкую и искреннюю тревогу, что заставляла издалека наблюдать за темным.</span></p> <p><span style="font-family: Arial">Белая лента ордена Гу Су Лань, что в общении с У Сянем порою заменяла Лань Чжаню все необходимые и нужные ему слова, легко соскальзывает по плечу Вэй Ина, а после падает прямо на пол, прямо куда-то под ноги двум заклинателям, но только вот Ланя это совершенно не волнует. Не сейчас. Да, конечно, каждый адепт ордена был обязан беречь эту ленту, относится к ней с должным уважением и едва ли не священным трепетом, но отчего-то за последние тринадцать лет Лань Ван Цзи стал относиться ко всему этому, как и к остальным правилам своего ордена, гораздо проще, оставляя истинную фанатичную веру во все это более молодому поколению. Да, конечно, какие-то правила были действительно важны, они долгое время были для Ланя единственной и верной истиной, но со временем пришло понимание того, что нет никакой необходимости в том, чтобы слепо следовать каждому из четырех тысяч этих высеченных в скале законов. Некоторые из них можно и вовсе игнорировать. Но не стоит сейчас думать обо всем этом. Это лишнее. Еще успеется. Вместо этого мужчина мягко и с неприкрытым сомнением смотрит прямо на прижавшегося к нему грудью брюнета, не позволяя себе выпустить его из рук хотя бы на мгновение. У Сянь задал вопрос и ждет ответа. И он его получает. </span></p> <p><span style="font-family: Arial">— Как-то ты сказал, что я тебя не замечаю, пытался заставить меня действительно увидеть тебя, провоцировал, но... — Лань Чжань с каким-то странным спокойствием смотрит в серые глаза своего любовника, стараясь сейчас донести до Вэй Ина ту самую истину, которую он осознал еще несколько лет назад, когда у него было достаточно времени для того, чтобы все осмыслить, понять и принять, а также свести в единую мозаику все факты. — ...посмотрев на тебя лишь раз, я больше никогда не смог отвести от тебя глаз. — Лань Ван Цзи, если посмотреть со стороны, все еще сохранял удивительное спокойствие. Его голос был ровным, слова уверенными, а тембр не менялся. Почему? Все было довольно просто. Ведь стоило Лань Чжаню сказать все эти слова, как он тут же почувствовал какое-то странное облегчение в груди, словно бы с его грудной клетки сняли камень, что пролежал там многие годы, силясь придавить его к земле, и он теперь может снова нормально дышать. Не было ожидаемой неловкости, а также стеснения и страха. Была лишь легкость и холодное спокойствие. Лань Ван Цзи хотел сказать Старейшине И Лин эти слова, что лишь подтверждали факт того, что он всегда его видел. И он их сказал.</span></p> <p><span style="font-family: Arial">В их общем прошлом Хань Гуан Цзюн если и делал вид, что Вэй У Сянь вызывает у него раздражение, а также и неконтролируемые вспышки гнева, которые зачастую были искренними и яркими, — лишь ему одному удавалось вывести нефрита ордена Гу Су Лань из себя, — то только лишь от того, что признаться в своей к нему привязанности, в повышенном внимании, а также желании помогать ему, когда этого требовала ситуация, было отчего-то ужасно смущающе и неловко. К тому же на тот момент у Ланя был не самый просто характер, а его странная гордость и неумение показывать свои же собственные эмоции добавляли ему тем самых проблем, что были заметны лишь для его старшего брата. Да и то Лань Хуань старался лишний раз не поднимать эту тему, оставляя младшему возможность самостоятельно со всем разобраться. И видимо зря. Ведь он все упустил.</span><br /> [indent] <span style="font-family: Arial">И подобной ошибки Лань Ван Цзи больше уже не допустит.</span></p> <p><span style="font-family: Arial">Лань Чжань, направляя парня одними лишь только прикосновениями, буквально заставляет Вэй Ина запрыгнуть на себя, а после скрестить ноги у себя за спиной. Лань держит У Сяня уверенно, а также и буквально усаживая его на свою лишь одну правую руку. Это тело... сейчас оно кажется Лань Ван Цзи особенно легким, тонким и мягким. В Мо Сюань Юе в этом плане все разительно отличалась от прошлого У Сяня, что невольно заставляло задуматься еще и о том, что вряд ли у этого парнишки, добровольно отдавшего свое тело Вэй Ину, вообще были когда-то хоть какие-то отношения с кем-то. А впрочем и сам Хань Гуан Цзюн не был искушен каким-то серьезным опытом в этом вопросе, пускай и возможностей было много, а ему уже давно не двадцать лет, а все тридцать семь. Но если же вернуться к каким-то особо выделяющимся чертам Мо Сюань Юя, то Старейшина И Лин таким не был. В них есть лишь какое-то странное и болезненное сходство, которое вызывает у Ланя странные эмоции, но и только. В чем же их отличие? Раньше в Вэй У Сяня всегда можно было проследить настоящую силу заклинателя, жесткость в напряженных мышцах и даже какую-то притягательную резкость. Все это прослеживалось в нем даже в молодые годы. Теперь же все иначе. Честно? Это не имеет никакого значения. Только не для Лань Чжаня. И важно для него совершенно другое.</span></p> <p><span style="font-family: Arial">Лань Ван Цзи, медленно отступая куда-то в глубь их небольшой комнаты, свободной левой рукой плавно ведет от бедра Вэй Ина вниз по ноге, прямо к его травмированной лодыжке. Он осторожно оглаживает пальцами выступающую кость и беззвучно — все через те же прикосновения — задает лишь один единственный вопрос. Все еще болит? Она тебя тревожит? Только вот вряд ли сейчас У Сянь вообще думал о своих незначительных травмах, которые они еще успеют подлечить немного позже, а потому прикосновение Ланя исчезает также быстро, как и появляется, смещаясь на мягкий изгиб поясницы Вэй Ина, а затем и на его левую ягодицу. Ван Цзи делает еще пару шагов назад, не разрывая при этом молчаливого зрительного контакта с брюнетом, словно бы боясь тем самым все испортить. а после опускается вмести с ним на кровать, чувствуя, как проседает и без того легкий матрас под их весом.</span></p> <p><span style="font-family: Arial">— Мне тебя не хватало. — И признаться в этом не стыдно. Ему это даже необходимо. — Особенно того, когда ты улыбаешься. —&#160; Лань говорит это как-то слегка тяжело, словно бы сдерживая дрожь в голосе, что была вызвана потом нахлынувших на сознание воспоминаний, поднимая руки и невесомо касаясь ладонями шеи вернувшегося к нему Старейшины, а в глазах у него целый ворох тех самых чувств, которые он попросту не может выразить словами. Как и не может он в полной мере рассказать о том, что улыбка Вэй Ина — улыбнись, пожалуйста, ведь это тебе так идет, — не изменилась даже сейчас, что он всегда ее узнает, что он ведь каждую из них помнит. И даже ту, что сулила его врагам большие неприятности. Лань Ван Цзи не сможет объяснить всего этого точно также, как и его странную любовь к звонкому смеху этого человека, а также едва ли не ко всему тому, что он любит и делает.</span></p> <p><span style="font-family: Arial">А потому он протягивает руку к лицу Вэй У Сяня и прикасается своими тонкими музыкальными пальцами к его щеке. Он бы действительно хотел очень многое ему сейчас рассказать. О чем именно? О том, как тяжело было принять его смерть, как осознал все те чувства, что охватили его значительно позже, как пытался смириться с мыслью, что никто из заклинателей не может найти душу Старейшины И Лин, как едва ли себя не извел, как невыносимо сложно было учиться жить едва ли не заново, вздрагивая всякий раз, когда покрытая шрамами спина касалась мягкого одеяла. Лань Ван Цзи не может обличить все это в слова, — ему всегда было тяжело общаться с другими, а проницательностью брата практически никто не обладал, — а от того он невесомо касается лица Вэй Ина пальцами, напоминая себе слепца, что лишился зрения и сейчас хочет «увидеть» собеседника благодаря только лишь одним прикосновениям, прочувствовать каждую линию и узнать его заново. Почему он не сказал, что скучает? Потому что это было немного не то. Лань Чжань ведь не просто тосковал по убитому другу, позволяя этому едкому чувству разъедать себя в особенно тяжелые часы, но ему действительно не хватало присутствия Вэй У Сяня. У него словно бы отобрали что-то важное. И ведь Вэй Ин был не где-то там-то, не в Пристани Лотоса, не на горе Луан Цзян, не где-то еще, а его его попросту не было. Его больше не существовало. И больше не о ком беспокоиться, больше не к кому идти, больше никому не хочется предложить свою помощь, больше никто тебя не задирает, больше никто не пытается привлечь твое внимание, больше нет чего-то очень важного и нужного, что стало частью твоей жизни. И без этого, как оказалось, вкус к жизни тоже куда-то исчез. Что-то в подсознании щелкнуло, а мир вокруг после этого стал как-то проще и скучнее одновременно. Все краски начинают выцветать. Какой цвет у боли? На это нет ответа... У боли желтый цвет, когда лучшие друзья навсегда уходят из твоей жизни; у боли красный цвет, когда любовь, задыхаясь в судорогах, умирает на твоих руках, но и то если тебе повезет хотя бы увидеть ее в последний раз; у боли серый цвет, когда душа твоя зверем раненным воет и рвется куда-то из тела прочь, а окружающий тебя мир, вновь выплевывая в перепачканное грязью лицо очередное ругательство, отторгает тебя и гонит прочь; у боли черный цвет, когда уходит жизнь, когда последним вздохом ты говоришь либо слова любви, либо давишься ненавистью и проклятиями; у боли белый цвет, когда твое израненное тело, в последний раз назвав по имени, относят в могильный склеп, если только ты можешь его себе позволить. В те моменты Лань Ван Цзи всегда вспоминал слова Вэй У Сяня о том, что одежда ордена Гу Су Лань всегда была слишком уж траурной. Что ж... тогда поводов для траура у Лань Чжаня хватало. </span><br /> [indent] <span style="font-family: Arial">Но не стоит сейчас думать об этом. И пускай одежды Хань Гуан Цзюня все еще траурные, но поводов скорбеть у него уже нет. Самый главный его повод сейчас вызывает лишь сладкую дрожь в позвонках, что теплыми волнами по цепочке из нервов расходится по всему телу. </span></p> <p><span style="font-family: Arial">Если говорить честно, то сейчас Лань Чжань не особо понимает, что ему можно, а также и позволено сейчас делать. Стоит ли продолжать когда в голове сплошной сумбур? И он ищет немой ответ в глазах и поведение сидящего у него на коленях Вэй У Сяня, надеясь, что все истолковывает правильно, а не путает реальность с уже совершенно не поддающимися контролю желаниям, которые чем-то тугим и теплым сворачиваются внизу живота. Пульс учащенный. Эмоции скачут. Если бы мужчина сейчас сказал, что он не испытывал влечения и сдавившего легкие возбуждения, то он бы соврал. Все это просто невозможно не испытывать, когда объект твоей давней и пронесенной через года любви сидит у тебя на коленях в едва ли не подобном же состоянии, что видно по припухшим губам, алеющим щекам и уже слегка расфокусированному взгляду. А еще Ланю довольно тяжело справиться со всеми этими чувствами сразу, так как У Сянь никуда не убегает, чувственно прижимается и смотрит в ответ глазами своими горящими, поднимая в Лань Чжане лишь новую волну тех самых эмоций, которые он не может обличить в слова. И от всего этого хочется зверем загнанным выть. Самоконтроль — это хорошо. Но иногда и он дает сбои. Лань Ван Цзи кладет ладони на острые колени темного, ласково их поглаживая и большими пальцами обводя контуры коленной чашечки сквозь одежду, а после, стараясь уловить любую вспышку эмоций Вэй Ина, что сейчас особенно остро реагировал на любое прикосновение, — струны гуциня также чувственно и ярко отзываются на уверенные прикосновения его пальцев, — ведет свои руки вверх. Длинные пальцы касаются внутренней стороны бедер Вэй Ина, пропуская тепло кожи сквозь самые кончики этих пальцев, а сам же Лань Чжань тянется к парню за еще одним поцелуем, так как чувствует, что это ему позволят. Да и довольно сложно сдерживать себя, когда у тебя наконец-то есть возможность не представлять себе все это на грани сна и реальности, а по-настоящему прочувствовать.&#160; &#160;</span><br /> [indent] <span style="font-family: Arial">— Я, — ска­зал Лань Чжань ти­хо и прямо в чужие губы перед поцелуем, — хо­чу.</span></p> <p><span style="font-family: Arial">Лань чувствует, как Вэй Ин тянется к нему, как подается вперед и тем самым дает ему свое немое согласие едва ли не на все. И может ли Лань Ван Цзи упустить это? Может ли проигнорировать тот факт, что парень в его руках дрожит, возбужден и так откровенно отвечает на ласку? Может ли он оставить его так? Нет. И даже если с собой Лань Чжань справиться сможет, хотя что-то на грани сознания уже кричит о том, что нет, а желание застилает пеленой глаза, то он не может поступить так по отношению к У Сяню. Да и к себе тоже. Вот это уже действительно запредельно близко. Лань Ван Цзи приобнимает парня левой рукой за талию, словно бы пресекая любую попытку невольно дернуться, — хотя ему просто хочется его обнять, — а ладонью правой руки мягко надавливает ему на пах. Всего лишь проверка реакции обоих. Еще один короткий поцелуй в шею, что постепенно переходит в более долгий, рассыпающийся на серию коротких и быстрых, а также оставляющие после себя еще едва заметные синяки, которые уже к утру окрасятся в нежный фиолетовый оттенок. Его. Только его. Теперь уже точно. Лань оттягивает пояс штанов темного заклинателя, невольно задевая еще свежие и болезненные синяки на которые сейчас уже попросту никто не обращает внимания, — ведь даже с синяками и ссадинами, даже с кровоподтеками на этом новом для него теле, он будет прекрасен, — и несдержанно обхватывает холодными пальцами, что способны заставить гуцинь обращать врагов в бегство или усмирять больную душу, горячий и возбужденный член Вэй Ина. Сердцебиение сбито уже давно. Дыхание учащенное. Жарко. Но раздеться самому слишком тяжело, а от того свободной рукой Лань стаскивает многострадальный ишань с плеч У Сяня уже окончательно, хаотично покрывая открытые ему участки кожи жадными и откровенными поцелуями. </span></p> <p><span style="font-family: Arial">Лань знает, что у Вэй У Сяня в прошлом были женщины. Если быть более точным, то много женщин. И в той жизни он был куда более искушенным в любовных делах, пускай и до этого момента вряд ли он позволял мужчинам прикасаться к себе в подобной откровенной манере. И тем не менее опыта у Вэй Ина явно было больше. Лань Ван Цзи же действует больше инстинктивно, слушая свои собственные желания, стараясь сделать парню приятное, — если бы У Сяню все это не нравилось, то он бы уже успел сотни раз возмутиться, накричав на Лань Ван Цзи еще несколько минут назад, а уж тем более не позволил бы ему так с собой обращаться, — а также ему оказывается слишком мало одной руки для того, чтобы успеть прикоснуться к Вэй Ину везде. Свободной левой рукой мужчина надавливает на лопатки Вэй Ина, ведет ладонь вдоль позвонков, касается ребер, а после вновь надавливает на лопатки, тем самым заставляя У Сяня податься ближе, упереться острыми коленями в кровать и немного приподняться для того, чтобы Лань Чжань смог сначала губами, а затем и зубами прихватить нежно-розовый сосок на его груди. Изломы запястий светлого и синяки на теле темного. Больше всего сейчас хочется того, чтобы Вэй Ине не молчал. Странное ли это желание? Ничуть. Лань Ван Цзи привык к тому, что У Сянь много говорит. Да и к тому же ведь на самом деле Лань Чжань действительно любит его голос. Черт возьми, он всего его любит. И теплый запах исходящий сейчас от взбудораженного тела, что находится в его руках, заставляет Хань Гуан Цзюня прижиматься к разгоряченной коже еще сильнее, с какой-то голодной страстью вылизывая и кусая её, оставляя на этом теле уже свои собственные синяки. Недостаточно. Хочется еще. Холодные пальцы на чужом члене сначала судорожно сжимаются, а затем вновь расслабляются, настойчиво поглаживая едва выступающие вены и искренне стараясь раздразнить. И зубы Ланя в этот раз смыкаются на порозовевшей мочке чужого уха, тогда как одновременно с этим он неосознанно пытается прижаться к Вэй У Сяню максимально близко в данной ситуации. И кто в итоге начинает больше сходить с ума это еще вопрос. </span></p> <p>[icon]https://i.imgur.com/KH9fUFT.png[/icon]</p> mybb@mybb.ru (skeletonhysteria) Sun, 15 Mar 2020 18:39:25 +0300 https://decode.rolka.me/viewtopic.php?pid=1207#p1207