терпение имеет свойство натягиваться струной и рваться с глухим хлопком, словно кто-то далеко взорвал фейерверк — аналогия с последствиями зависит от воображения и степени возмущения каждого, но иногда не остается ничего: пустышка. вероятность того, что тебя оставят в покое с подозрениями никогда не равна нулю, но и не превышает десяти процентов — люди уходят, а сомнения остаются и поделать с ними уже ничего нельзя. мало кто хочет доходить до крайностей, даже если приходится — выбор зачастую делает кто-то другой, прикрываясь наивным или лицемерным ‘во благо’. сейе все чаще хочется спросить у окружающих, что именно они подразумевают упоминая в своей речи данную формулировку все чаще и чаще, потому что поезд понимания сходит с рельс, стоит только задуматься о предпосылках и последствиях. никто ведь не давал повода, никто ведь не пытался сломать стену. возникающий диссонанс вызывает ту самую степень неудобства, в которой от категорий правых и виноватых остаются лишь ошметки, но у коу банально не хватает слов на всех языках мира для того чтобы показать картину так, как ее видит он сам. возможно это будет уродливая гравюра из нескольких стилей от барокко караваджо, до абстракционизма дали. просто пусть кто-нибудь уже посмотрит на все его глазами. хоть один раз, он не просит о большем, пусть и понимает отдаленно — за первым разом будут и последующие, но уже ничего с этим поделать не сможет. так работает человеческий эгоизм, в одном из худших его проявлений, за которые никто не скажет спасибо, если ткнуть каждого носом. сейя мог бы, серьезно. это не так уж и сложно, при должной наблюдательности и при наличии желания. разговаривать становится невозможно, точнее неприятно — любой довод опровергается тем, что ‘это как-то не по-доброму’. хочется рассмеяться, потому что никто ведь не сможет ответить что это такое, без привязки к чему-то определенному. этот поступок добрый, это слово доброе, эта девушка добрая. быстрее начнет испаряться желание к чему бы то ни было. он пытается не думать, он пытается не говорить.

что-то определенно шло не так : выматывало сильнее, оставляло вопросы. с одной стороны обоснованные, с другой — глупые. достаточно было лишь вспомнить недавние события, но детали ускользали и плавились в черных мутных искрах перед глазами, словно настойчиво отгоняя нежелательное внимание. не подсовывало, как обычно, неловкими моментами и знакомыми лицами, а скорее вливая в уши обрывки сказанных слов и чужих огорченных лиц. и не было никаких оснований не доверять тому паскудному ощущению, что смеялось где-то изнутри.

стоило ли играть по правилам навязанным? сейя ругается сквозь зубы, все еще удерживаю это неприятное ощущение у себя под ребрами. это не тяжело вовсе и, в некотором роде, если привыкнуть вызывает смутную легкость. хоть в чем-то нужно уметь видеть плюсы, но проблема всегда заключается в том, что эта черная комната не имеет ни конца ни края, а только лишь плотно закрытые створки тяжелых резных дверей из холодного камня. они, в действительности, открываются очень легко — без выдуманного напряжения, но что-то не дает так и сделать. заставляет оставаться внутри, связывает невидимой цепью, убеждающей тихим шелестом звений остаться в сумеречной прохладе высоких потолков, рисунка на которых давно уже нет : раньше там наверняка была солнечная система, но коу не может утверждать ( не знает, не успел спросить ) — в памяти осуждающий взгляд недавно вернувшейся тайки; можно сразу сказать, что именно ей не понравилось, но свой выбор он уже сделал. задолго до всего.

он чувствовал ладонь своей оданго на плече, в знак поддержки и знал что спустя лишь миг эту маленькую руку он сбросит во внезапной вспышке ярости. это было больно? скорее, неправильно. память выжигает настойчиво остальное, старательно прячет, сигнализирует сиреной, что дальше опасно и смотреть вовсе не на что. только вот кто кого переупрямит с самого начала понятно и это, едва ли заставляет улыбнуться. усмешка грубая и сухая, врезающаяся в тишину. хотелось бы исправить, избежать этой ошибки — только воин не наивный, жизнь отучила — сколько времени прошло? день, неделя, месяц: с тех пор. изменилось ли что. был ведь не только этот досадный промах. много-много всего.

хаос мечется в грудине, обволакивает легкие и наполняет каждый кровеносный сосуд сердечных клапанов. сбивает дыхание на миг, а после восстанавливает — играет со своей новой марионеткой, примеривается наконец к ощущениям нового вместилища. у этой материи было время, чтобы прорастить семя в росток с сильными корнями. сильнее, чем в прошлый раз — ошибки были учтены и сведены к минимуму. отравляет, меняет постепенно — спешить некуда. сейя рефлекторно бьет кулаком в дверь и отшатывается как можно дальше, чувствуя по ту сторону присутствие той, перед которой следовало бы просить прощения. он не хочет быть тем, другим, который посмел не ценить.

   — прости.

никто не спрашивает, каково быть невольным пособником хаоса. пожалуй, к лучшему. ему действительно не хотелось бы об этом рассказывать. во всех деталях. не для того чтобы с удовольствием посмотреть, как чужие лица меняются в отвращении; а для того чтобы хоть немного представили себе этот холод. в космосе, невзирая на принадлежность сейлоров, все еще невообразимо холодно. для того чтобы задохнуться в один короткий вдох, даже если не пытаться. что же тогда из себя представляет хаос — никто не ведает, просто кто-то пытается бороться. искоренять, выжигать светом. хаос разливается океанической бездной, в которую нет смысла заглядывать — сейя же теперь ощущает в этом что-то родное, изумительно близкое. оно убаюкивает, сметает сомнения и корректирует проторенные кем-то тропы под себя. остается только надеяться, что свет внутри усако точно такой же. нет, он знает что так и есть, иначе ее бы здесь не было.

время разгоняется до первой световой, крошит память на мозаику и остается собирать:
   — сколько мы уже здесь?

так просто потерять счет. его спина прислонена к стене рядом с этими дверями, больше похожими на полноценные врата. кажется, все задумывалось как экскурсия. кажется, из этого ничего не получилось. кажется он снова начинает злиться без особого повода и это темное находит выход сквозь излишнюю горячность. сейя ведь всегда был самым раздражительным, не так ли? голос становится тише. голос становится громче. воображаемое табло с трибун показывает насмешливое один : ноль, а только потом коу понимает что пропустил этот удар уже от самого себя в большей степени, нежели от инородной воли. хотел бы он собрать это все и уничтожить вместе с собой. с другой стороны, он не хотел оставлять пустоту зияющей — это никогда не было гарантией, ног если приходилось выбирать, то он делал все чтобы остаться. зацепиться даже зубами, если придется. мир сужается, темнота наступает со всех сторон — он никогда не боялся ничего такого, лишь смеялся и обнимал, когда усаги испытывала дискомфорт. тьма ведь тоже разной бывает, не так ли? лицо почему-то чувствуется искаженной, испорченной, маской. ни снять, ни исправить. разбить уже не получается, потому что пальцы чувствуют лишь влажную кожу. слезы — пот — кровь. не может разглядеть, но и ответ слышать не желает.

   — выпусти меня. ну же. давай. пожалуйста, усако, все в порядке, — прижимается, чуть повернувшись, лбом к плотному камню. знает, что его слушают внимательно. это тихий голос и уже не совсем он, а может как раз он настоящий. есть ли разница уже не так важно, перемолото и смешано, но ответ не получает и злится — злится — злится так, что ударяет кулаком: — сейчас же, принцесса. или ты не хочешь чтобы я выходил? может, тогда, ты сама войдешь. ничего страшного здесь нет, только я — сейя.

дышать легко и говорить тоже не сложно. может истина, может — ложь ( это еще нужно проверить ). всего-то и требуется, чтобы дверь открылась внутрь или наружу. получить желаемое в этом спертом воздухе, которого становится меньше. что сейя сделал такого? не помнит. точнее, фрагменты слишком малы и, вероятно, не полноценно отражают действительность даже в собранном состоянии. следом гонится какая-то очередная мысль, за которую возможно было бы слишком стыдно, но пусть оно будет в будущем. коу не боится, коу смотрит прямо перед собой. там, где остаются миллиметры от лунного камня створки. там, где остаются сантиметры до чужого родного дыхания.

     ВОЙДИ И ЗАКРОЙ ДВЕРЬ, ПТАХА.

какова цена сохранности разума? сейе ответ на этот вопрос недоступен, но уверенность в том, что слишком дорого — не покидает. остается лишь надеяться на то, что приложенные усилия себя оправдают хотя бы в той или иной степени, иметь возможность не быть безвольной марионеткой в паутине древнейшего воплощения самой темной материи. чем сильнее свет — тем глубже тени; не столь важно, что именно отбрасывает и по какой причине, но хаос никогда не будет оставаться в стороне, сколь бы сильно его ни пытались искоренить. есть в мире то, что попросту относится к категории ‘невозможного’. нет в мире разноцветных рейнджеров в больших роботах, как в манге; нет в жизни и средства против самой сущности вселенной, беспощадной и холодной в своем темном облике. им просто не повезло, но кто кого сдерживает вопрос все еще главный на повестке дня. никто не боится света, отбрасываемого луной : ( хаос смеется им в глаза, но все еще сохраняет молчание ). вокруг ни звука, ни шороха. дыхание разбивается на бесцветные искры, испаряется также неслышно. верно, все происходит как и должно, ведь в случайности верить становится каждый раз все сложнее — главное, думает сейя, не опускаться до фатализма, потому что обратной дороги уже не будет. искореженное изнутри сердце бьется неспешно, кровоточит сгустками и ошметками уже ненужными, отжившими свое — их проклятие началось с того, что встретились глазами и не отпустили. кажется, он виноват больше, чем предполагалось. только раскаяние не приходит, не ломится внутрь сквозь барьеры. просто потому, что не о чем жалеть — главное чтобы не пожалела она, но и это не самый вероятный исход событий. тетива изнутри расслабляется, дает сделать несколько судорожных вдохов сквозь зубы, словно в попытке успокоить боль. фантомную, но не менее настоящую чем то место, в котором они находятся. сейя не хотел бы уходить как можно дольше и, вероятно, в этом хаос его бы поддержал с какой-то точки зрения — осознание обрушивается оплеухой, когда восприятие делится на две категории и слияние идет так естественно, что заметить можно лишь случайностью.

не будет хриплого, уставшего предостережения: берегись.
оно вертится в корне языка, давит комом в горле и не выплескивается даже стоном. вместо него оглушительная тишина и внимание, принадлежащее — прикипевшее к теперь уже королеве. звание, воистину, великое и тем же моментом тяжелейшее. оградить от этого он не способен и понять полностью, — тоже. это бремя, которое не можешь разделить с дорогим человеком, вызывает волну гнева и горечи; изнутри темное эту бурю успокаивает, непривычно и совершенно неожиданно. оно в уши льется замечанием, что в будущем это изменится и нужно потерпеть лишь еще немного. что из этого его мысли, что из этого навеяно хаосом. рассмеялся бы. оно прошивает насквозь металлическими нитками без анестезии, которая отчего-то и не нужна вовсе. их существование отныне и всегда — какая-то постановка, которую хотелось бы разрушить импровизацией, притянуть жизнь и костюмом надеть сверху, чтобы не выделяться из толпы. заблудшие овцы, которым неведом путь к искуплению или падению со скалы. он ведь должен был с этим как-то бороться, не так ли? сейя вспоминает ту, последнюю, битву с хаосом и чужие пустые глаза — чужой рот искривлялся, выплевывал слова слишком амбициозные и слишком безутешные. не то, что могло относиться только к хаосу; не то, что могло относиться только к великой воительнице на страже галактики. она — сейлор галаксия, — никогда не была обычным воином, как остальные сейлоры. коу слушал те истории из уст принцессы кику с той долей интереса, когда оно граничит с недоумением. было ли завоевание, даже пусть с благостной целью, достойным ремеслом. на этот вопрос всегда не находилось ответов, а коу — не упорствовал, запоминал лишь едва поджатые губы и благосклонный взгляд. но тогда, в том замкнутом пространстве, было что-то еще. старлайт так и не мог уловить что именно, а после и вовсе скатился в леденящую тьму, не имея возможности как-то повлиять на итог. хаос лился ему хором нестройных голосов, снился смутным бесформенным обликом, сетуя на то, что принцип так никто за столько веков и не понял. даже не попытался. возможно, что противоречивая натура сейи захотела узнать; понять то, что другие не смогли. это была цена: спасения или медленной гибели — лишь будущее определит и их дальнейший выбор, который сделают сами ( или же кто-то не оставит им такой возможности ). нет смысла заглядывать в будущее, нет смысла пытаться предвидеть исход.

их план был довольно простым.
и, может именно по этой причине они просчитались — недооценили, забылись;

теперь им предстоит ходить по кругу, в попытке осознать где упустили момент — хаос это, прежде всего, не лестница и не беспорядок. что-то без четкой структуры; что-то без четкой формы — идеальный объект для изучения, если бы они были немногим ближе к науке постижения почти что мифических личностей, прошедших сквозь века. разум, как и многое, понятие относительное. он сохраняется и временами изменяется, пластично избирает линию поведения и адаптируется под обстоятельства. хаос смотрит изнутри, не давая никакой информации о том, как это происходит — хаос смотрит глазами сейи, потому что теперь они единое существо, едва ли способное к разделению в ближайшее время. идеальный ли сосуд тело старлайта? такого вопроса ни у кого не возникает, но сомнений отчего-то становится меньше. свет от лунной принцессы — нет, уже королевы, девочка, безусловно, права — мог бы заставить отшатнуться, уйти в самый угол и продолжать оттуда ( заманивать в западню ). сейя рад, что этого не происходит. сейя горд, что усаги стала увереннее — сильной она была всегда, просто смотрела не в ту сторону. все начинается с того, что космос никогда не был по-настоящему, в действительности, пустым. все заканчивается тем, что сейя — вспоминает. немного, но этого достаточно чтобы руки дрогнули. нельзя их опускать, только не сейчас и хаос это на удивление легко принимает, как и правила этой игры, в которой он теперь то переменное и важное звено, от которого зависит многое. пока еще не все.

руки его — его же предатели;
этого не исправить, этого не искупить. но и запираться здесь не самый лучший выход из ситуации, этого он себе позволить не может — что угодно, только не слабый побег от реальности. как это исправить? никак. не тогда, так когда-нибудь еще в момент более неудобный — неправильный, на глазах у всех и им действительно повезло, что никто не узнал ( никто не понял ). им не дали возможности, их уберегли от истины, к которой так просто не подготовиться. возможно, к худшему сценарию никогда нельзя быть по-настоящему готовым, даже если признаваться себе в этом тысячи раз перед кривыми зеркалами, что смотрят и смеются на твои потуги. сейя смотрит в темноту пустым взглядом, словно его здесь и нет; концентрирует дыхание — выравнивает сердцебиение. в мыслях протягивать пытается ладонь к хаосу. не принять. нет, еще слишком рано, но хотя бы понять. нет ощущений чужеродных, нет ощущений пустот небывалых. космос беспощадный в своем холоде никогда не оставался мертвым и стремился к развитию, так или иначе; будь то свет звезд, будь то темнота затерявшихся гаргантюа. они — звезды — падали сквозь системы множество веков, множество световых тысячелетий. искали то, что обрести не имели никакого права — дом для скитальцев лишь мираж, лишь очередная остановка перед продолжением нескончаемой дороги. там, впереди, их ждали перемены: иногда планеты сталкиваются со звездами, иногда звезды врезаются в планеты и спутники. простая физика, простое течение существования и уничтожения — ничего экстраординарного ( жестокость здесь относительно утопична, как и милосердие ). словно расколовшиеся ледники или гейзеры, что прорвались под поверхностью лунных морей. коу смотрит в пустоту и все же видит, как по ту сторону стоит его королева. та самая, которую выбрал — та самая, которая выбрала его. не самый верный порядок во вселенной, но никто не осмелился нарушить этот процесс — смотрели, с плохо затаенным недовольством; упирались вымышленными рогами в пророчество. сейя смеется, осознание донимает четкой идеей, с которой согласиться сможет лишь один единственный человек. и она здесь, она абсолютно рядом. держится, старается быть сильной не только ради него — ради себя в первую очередь. он ей об этом не говорит, как и многом другом, но уверен что и сама догадается: жизнь — не только порядок ( она первородным хаосом закручивает спирали, сплетает между собой ).

— ты, безусловно, права, — скоро их импровизированные каникулы подойдут к концу. скоро им предстоит возвращаться, становиться под суд оценивающих взоров союзников: — нет, я не в порядке. но это ничего, с этим можно жить.

нет смысла врать, нет смысла утаивать. все это, так или иначе, останется на виду. прикоснется холодным дуновением возможной гибели если не в одиночестве, то еще более худшей. стоило этого избежать любой ценой, даже если это значило объединиться с тем, что засело внутри. существо, которое не отвечает на обусловленные законы мира; существо, которое едва ли когда было обременено какой-либо формой. им предстоит столь долгий путь, что коу не боится — пусть же не боится и его принцесса, которая теперь королева. есть ли разница? для него она всегда останется усаги тсукино и уже после — серенити. королевой с лунным отблеском волос и неизмеримой силой, способной уничтожить множество вселенных за краткий миг вспышки. что же, они постараются этого не допустить — слишком многое нужно сделать, слишком за многое они уже в ответе.

с самого начала.
( его, кажется, колотит озноб ) это ощущение пропадает милосердно, стоит только соприкоснуться кожей к коже. все нормально, они справятся — звучит, конечно, больше как самообман, но так хочется в это поверить. раз и навсегда, оставить сомнения позади. они вгрызаются в сердцевину, пока еще слишком слабо, чтобы причинить урон. без поспешных решений: подо льдом распустятся цветы, когда-нибудь, он уверен. и смотрит он прямо, замечая каждую свою ошибку — зная о каждой оплошности, сжимая ладонь чуть крепче. не отпускать этот мираж, не отпускать этот свет. не обращать внимания на постороннюю сущность где-то там, глубоко внутри — придет время и для нее, чуть позже они все сведут к разговору. на нейтральной территории, под сводом хрустальных куполов. идти следом не задавая вопросов, ограничивать себя в любопытстве — оно прорезается, оно уходит куда-то — просто смотреть и запоминать. не дорогу, вовсе нет. ощущение, что складывается из тонких нитей. их не увидеть глазами, их не почувствовать под пальцами если провести по воздуху — пространство не схлопывается, замирает. истекает кем-то отведенное время, но голод звезд всегда за гранью — из него всегда рождаются миры и космические бури, если не быть слишком осторожным.

— может, где-то остались записи? это было бы интересно, мне кажется.

когда-то это место, вполне вероятно, вызывало трепет. изнутри вибрирует хаос, отзывается на что-то, но ничего не происходит — ровным счетом: — рассеченным надвое, если честно. оно теперь как я, или я — как оно. не думаю, что это теперь хоть как-то можно изменить, но, знаешь, в этом есть что-то привычное или что-то родное, не знаю как правильно объяснить.

он замолкает ровно на минуту, оглядывает помещение еще раз: — он теперь может говорить через меня. и, вероятно, именно с тобой он хотел бы обсудить сосуществование.

изнутри все расходится трещинами; слишком тонкими, чтобы их можно было рассмотреть — слишком острыми, чтобы их нельзя было ощутить при соприкосновении. ни обработать, ни убрать. то, что не подлежит ремонту вечно бросается в глаза, искажается с каждой секундой. неумолимо и незаметно. где-то в промежутках зияют раны, рассыпавшиеся осколки благоразумия : хаос осторожен; хаос склабится в пересечении трещин. между лаской и жестокостью, пропущенные эмоции — пропущенные слова — пропущенные ответы. вместо гноя лишь тишина, обрывается равномерным дыханием. горькое стаккато. но ничего не происходит и ничего не меняется, на первый взгляд. на второй, так и вовсе проще испытать замешательство от дрогнувшего беспокойства, что исчезает не появившись. оно скользит между строк, пропитывает каждую пору токсином. обездвиживает, замедляет. сейе кажется, что пространство дрожит — сейе кажется, что сам он изнутри колотится в этой дрожи. запертый и безмолвный, как когда-то был заперт хаос. было ли это той самой степенью слияния, когда каждое принимало на себя опыт другого существа? ответа не было, сомнений — тоже.

многие сказали бы, что хаос — мертвая единица; что-то, не имеющее воли и четкой структуры сознания. реальность нагоняет быстро и ставит перед фактом, топит высокой волной и не дает выбраться из ловушки. иногда на вопросы не нужно отвечать, если они заданы никому определенному: — сколько времени потребуется небесному телу, чтобы достигнуть пика распада, из сверхновой в гаргантюа?

от прикосновения просыпается как от удара, хотя кроме нежности в этом не было ничего. не заметил презрения, не заметил боязни, не заметил сомнения. больная ласка прошивает насквозь лунными нитями и не жжется, как выставленная под солнцем свежая рана. спокойствие наполняет мгновенно, вместо обреченной малодушной бессильности перед обстоятельствами. он согласился сам. он решил жить с этим, даже если будет омерзителен сам факт существования. только чтобы не позволить сломаться тому хрупкому идеалу, который стал для него путеводным огнем. оно уравновешивало, сглаживало каждый выступ и поворот — лавировало и балансировало над бездной, в попытках держаться за канат толщиной в один волос. даже это стирается окончательно всего через секунду, принятие происходит достаточно плавно и быстро, чтобы не задевать никого и быть максимально безболезненным для участников. странное чувство. все вроде бы остается на место. глаза это все еще его глаза. голос это все еще его голос. разум это все еще его разум. сердце все еще бьется в привычном темпе, но сбой уже произошел и его не отследить — не убрать — не изолировать.

— не стоит так переживать. в нужное время понимание само найдет тебя, ведь это — только начало пути, — больше нет уверенности в том, кто и зачем говорит. после приходит осознание, что это уже одно и то же, а разделять отныне слишком глупо и как-то по-детски, словно именно этого жизнь для него и хотела. теперь никто не скажет, ведь в мире больше не осталось провидцев / теперь никто не скажет, ведь в мире больше не осталось однозначных путей.

изнутри все не поддается какой-то единой амплитуде; шаг за шагом.

некоторые знания, как ему говорили когда-то давно, содержатся под замком. не всегда физическим, чаще — метафорическом. это мог быть шифр из комбинации слов и цифр, даже загадка или самый обычный трафарет. чьи эмоции, что наполняют его? разве же это теперь так важно. отнюдь, огорчение усаги действует и на него. как и раньше, как и всегда. кризис — это всего лишь короткая остановка, возможный привал перед новой попыткой добиться желаемого, ведь не может все даваться просто. люди на земле почему-то продолжают упорно повторять, что на долю человека не взваливается испытаний больше, чем тот способен вынести. смелое утверждение, но наивное — неравномерное, или же действующее только в одном случае из пятидесяти. впору оставшихся обвинить в неспортивном поведении, да не поймут только. хотелось бы поспорить: — может, стоит посмотреть под другим освещением? как знать, может быть это такой защитный механизм против тех, кто хочет выведать тайны пустых храмов лунного королевства. твои предшественники могли предвидеть это и позаботиться о том, чтобы ключ нашел только истинный наследник.

время течет неумолимо. оно не спрашивает об удобстве ; оно не спрашивает о чувствах ; оно не спрашивает об оставленном позади. фикция контроля остается фикцией, умело спрятанной на задворках.

хаос улыбается через сейю, сейя говорит через хаос. как знать, к чему все это приведет:
— нет смысла так злиться, усако, это не те старые разговоры с поглощенной безумием галаксии и не безмолвная воля существа, что не способно было обрести сосуд на протяжении тысяч веков и инкарнаций, — он говорит ровно ( слишком слишком слишком ), но одергивает себя, добавляет привычной мягкости. оно другое, оно слышит и дышит теперь так же, как и коу. одно и то же, не расцепить. — в противостоянии нет необходимости. в конечном итоге, чем будет свет без закономерной тени? абсолютизм беспощаден даже к таким материям, как мы с тобой. как лунный свет и беспредельная тьма. живи и мы будем жить. на равных условиях, большего и не нужно.

в ней оно тоже есть. зерно хаоса, по ту сторону самой сердцевины. как и у каждого живого существа;
— мы теперь одно. я — единое. синонимы. называй, как пожелаешь. отныне и вовеки, — прикрывает глаза, на мгновение. вздыхает тяжело, словно успокаивая сбившееся сердцебиение. — только чтобы ты была свободной.