Х Х Х Х

            тонкие линии твоего имени
                     мне напомнят дорогу домой, мне напомнят дорогу домой
                                 что-то внутри меня
                                            ломается без тебя

     разбивались о скалы мечты
                в моем дыхании нет больше души. я смирился, что мне нужно уйти
                      стерев из памяти все прошлые дни

                                                                        до небес возвысил твой фальшивый образ
                                                                                                        так наивно.
                                                                                    я искал путь к свету, но нашел лишь ад
                                                                                                                            в душе невинной.

но мы увидимся вновь
когда стемнеет
и я пойду за тобой...

я тебя заберу [ разорву ]

Х Х Х Х

— учитель!

у привязанности ло бинхэ острые грани, что всякий раз нещадно разрывают ему ладони в кровь. она — эта самая привязанность — сильная. она искренняя. она оглушительная. она больная. а также она не терпит никаких возражений. и все его чувства, что циркулируют по венам вместе с неугасимым демоническим огнем, наслаиваются [float=left][/float] друг на друга, перемешиваются, растворяются, а после взрываются где-то в сердечных камерах жутким «идеалом» из любви и ярости. они не могут быть отделены друг от друга. только вместе. и это уже не чувство собственности, а также не пресловутая пряная ревность. что же это тогда? желание удержать рядом с собой учителя шэня превращается в навязчивую идею. и лишь когда в чужих глазах начинает отражаться презрение и страх, — как ему кажется, — то уже потом все это трансформируется в то, что может действительно зародить в чужом сердце самый настоящий ужас. и это психоз. ло бинхэ знает, что ходит по самой грани, что его уже не исправить, что никто ему не поверит, никто не станет слушать, но только вот одному единственному человеку все еще под силу его ранить. и для этого ему даже не нужен меч. хватит и слова. одного единственного слова будет достаточно для того, чтобы старая рана на груди открылась вновь, мышцы расслоились, а кровь горячим потоком хлынула под ноги. ему бы стоило помнить о том, что бинхэ всегда слушает, что он всегда слушает только лишь его одного. и выводы делает для себя сам. все еще по-детские наивные, отравленные обидой, неправильные и жестокие.

ло бинхэ ломает шэнь цинцю пальцы, когда тот в последний раз кладет свою руку на плечо рядом стоящего лю цингэ, надеясь, что между ним и его учеником встанет его друг [ошибся]; ло бинхэ оставляет на лице мужчины темные синяки от своих собственных пальцев, когда заставляет его посмотреть на себя; ло бинхэ отрывает своему учителю руку, обещая, что он больше никогда не сможет прикоснуться к кому-то другому, а также больше уже никогда его не оттолкнет.

к шэнь цинцю позволено прикасаться лишь двоим девушкам, что служили во дворце бинхэ и были слишком глупы для того, чтобы его предать, а также выбрать вместо него того странного мужчину, которому выделили самые роскошные и большие покои во всем дворце. да, роскошные покои. только окон нет. и дверь можно было открыть лишь со стороны коридора. красивая ловушка. золотая клетка для израненной птицы. и лишь у этих двух девушек, что были лишены языка, — неподобающая болтовня была никому не нужна, — был доступ в эти покои. лишь им было позволено ухаживать за находящимся там мужчиной, когда хозяина всего этого не было дома. когда же он возвращался, то даже им было запрещено тревожить покой шэнь цинцю. покой... шэнь криво ухмыляется своему отражению в зеркале, когда начинает забывать о том, что когда-то он выглядел иначе. бинхэ всякий раз подводит его к этому зеркалу, стоит за спиной, положив неимоверно горячие ладони на острые плечи, а после тихо шепчет мужчине на ухо о том, что он самый красивый из ныне живущих заклинателей. шэнь цинцю уже заучил все эти слова наизусть.[float=right][/float] рассказать? когда бинхэ в очередной раз подводит его к этому самому зеркалу, то даже находясь в полнейшей тишине он слышит тот самый голос, который начинает рассказывать ему о том, что у шэнь цинцю невероятно мягкие губы, которые хочется целовать всякий раз, когда их видят, приятная на ощупь кожа, невероятные глаза и плавная линия бедер. обычно следом за всем этим следуют те самые прикосновения, отслеживающие каждое слово, от которых мужчине запрещено уклоняться. красивый... шэнь цинцю скользит взглядом по своему отражению в зеркале, направляемый рукой бинхэ, но не может найти ничего из того о чем говорит его ученик. что он видит? мертвеца. кожа у мужчины бледная, щеки впалые, ребра выступают, — его ученику не нравится, что он отказывается от пищи, а потому его начинают кормить насильно, стараясь вернуть ему более или менее здоровый вид, — а когда взгляд цепляется за плечи, то смотреть дальше шэню не хочется. да и на что там смотреть?ведь там ничего нет. обрубки. на месте некогда умелых и красивых рук, что уверенно держали меч когда-то, теперь лишь прекрасное в своей простоте ничего. его ученик хладнокровно, мягко улыбаясь, оторвал ему руки. причины? множество. ревность. безумие. психозы. контроль. предотвращение нежелательных действий со стороны шэня. пусто. но иногда раны все еще кровоточат, пачкают простыни, а фантомные пальцы сжимают в руке невидимый веер. тот самый, что лежит на тумбе возле кровати, а также который шэнь, сжав его зубами, уже порывался перекусить пополам, так как он стал его нервировать, делая фантомные боли еще сильнее. но только вот на месте прежнего веера всегда появлялся новый, а демон, состроив самую невинную и милую мордашку, сетовал на то, что учитель такой неаккуратный, который веер уже ломает, и отчего ему приходится ходить в город ради его любимого веера чуть ли не каждый день. а ведь бинхэ действительно старается выбирать именно те, которые понравились бы его учителю. и он угадывает с цветом, с рисунком, с деревом. всегда угадывает.

— есть одна хорошая песня у соловушки — песня панихидная по моей головушке. — обескровленные губы тихо напевают откуда-то уже ранее слышимую песенку, что приходит в голову в тот самый момент, когда подсознание предательски трескается, а в комнате никого нет кроме самого шэнь цинцю. тихо-тихо. сколько сейчас времени? какой сегодня день? как долго он здесь? ответа нет. и лишь назойливая и плавная мелодия становится для него ключевой мыслью. помогает отвлечься. бинхэ обещал, что погуляет с ним в саду сегодня вечером, а после даже приготовит ужин [ он всегда корит учителя самостоятельно ]. не хочется есть. тошнит. а вот выйти в сад было бы не так уж и плохо. шэнь цинцю соскучился по теплым солнечным лучам и свежему воздуху. очень сильно хотелось в горы, хотелось пройти старыми тропками, а затем войти босыми ногами в ледяную реку. может стоит напомнить бинхэ о родном пике, в котором он прожил большую часть своей жизни? нет. глупая идея. очень глупая. и навевает ненужные воспоминания, что должны были остаться где-то на самой границе подсознания. ни к чему их вытаскивать. сухие губы вновь едва шевелятся, а на языке замирают слова. — есть одна хорошая песня у соловушки — песня панихидная по моей головушке.

Х Х Х Х

                                я был ребенком.
                                             я был птицей.
                               я был всем тем, что ты сказал.
                                                  бессилие растит убийцу. я сам себя же убивал...

я – сильный.
не веришь? сильный!
я сам сгноил утробный крик

                                                                                              я стал жестоким. сжался. скрылся.
                                                          я стал жестоким к двадцати годам.

Х Х Х Х

но иногда бинхэ нравится играть. и игры эти — так их про себя называет шэнь, так как иного объяснения у него всему этому попросту нет, а мысли его ученика он больше прочитать не в силах, — обычно заканчиваются тем, что на лице мужчины остается отпечаток чужой ладони, а губы начинают предательски кровоточить, пачкая сначала его самого, а затем и губы самого ло бинхе. болит? едва ли. шэнь уже привык. он привык к тому, что ло бинхэ нестабилен. шэнь привык к тому, что за неконтролируемой яростью всегда приходят слезы. они могут запоздать на день или два, но они всегда появляются в тех самых глазах, что смотрят на него с такой любовью, что к вечеру желудок скручивает в рвотном спазме. в глазах ло бинхэ шэнь цинцю видит что-то вроде обещания. как будто-то он уверен в том, что шэнь будет принадлежать ему вечно, что он будет принадлежать лишь ему одному. [float=left][/float] в его глазах история — и прошлого, и настоящего. шэнь цинцю видит в его глазах любовь всякий раз, когда он говорит о нем. и видит боль, когда он говорит о других вещах, а затем вновь возвращается к нему. его некогда любимый ученик, который напоминает ему о прошлом до дрожи в коленях, когда вновь становится до мурашек по коже нежным, послушным и улыбчивым, всякий раз после — тогда пахнет кровью и в голове звенит — стоит перед ним на коленях, обнимает так крепко, что начинает болеть поясница, старательно и слезно вымаливает прощение за свое поведение, обещая, что больше никогда не поднимет на учителя руку. бинхэ заливает слезами новые одежды шэня, которые сам же ему и купил, стараясь придерживаться любимой расцветки учителя, шепчет его имя, превращая самые обычные буквы в какую-то священную мантру, касается его тела невыносимо легко и ласково, укладывает в постель, усаживается рядом и засыпает тут же, положив голову на кровать, но никто не гарантирует того, что это не повторится вновь. он баюкает его в своих руках на следующий день, рассказывает что-то, улыбается, а шэнь позволяет себя хотя бы немного поспать, чувствуя, что сегодня все будет хорошо. если здесь вообще было уместно разбрасываться такими словами. бинхэ его не отпустит. но и умереть ему не даст.

— я так хотел вернуться тогда из бездны... — шепчет демон покорному и тихому заклинателю, что сидит перед ним на постели, устремив свой пустой взгляд куда-то в пустоту. — зачем? чтобы посмотреть этому учителю в глаза. я так сильно хотел вернуться домой, но... — он обрывает свою речь и закусывает нижнюю губу. больно.

бинхэ тянет к лицу шэнь цинцю руку, ласково проводит пальцами по бледной щеке, а после заботливо убирает растрепанную прядь темных волос за ухо мужчины. — вас нужно причесать. позволите этому ученику позаботиться о себе? — бинхэ не слышит ответа, а потому спокойно встает с кровати и идет к комоду для того, чтобы достать из него расческу, которая принадлежала именно учителю. больше никому не было позволено ей пользоваться. он и сам ее не трогал. когда же бинхэ возвращается, то шэнь непроизвольно вздрагивает, но затем вновь расслабляется, вспоминая, что подобное поведение может разозлить демона. бинхэ не нравится, когда учитель его боится [в прошлой ссоре он случайно сломал ему ребро]. демон усаживается за спиной мужчины с мягкой улыбкой, а после начинает медленно и увлеченно расчесывать ему волосы. ло бинхэ нравится проводить время с шэнь цинцю. он готов находиться здесь постоянно, но иногда приходится уходить, выпрашивая у учителя обещание, что он будет себя хорошо вести в его отсутствие. шэнь может получить едва ли не все, что пожелает, ему нужно только попросить. и лишь одно бинхэ огорчает. что именно? заклинатель всегда молчит. он лишь пару раз бросил в него какими-то фразами, даже назвал по имени, но затем вновь замолчал. от этого ло бинхэ начинает грустить, затем впадает в легкую депрессию, а затем приходит злость, что в конечном итоге замыкает цикл.

ло бинхэ не отпустит шэнь цинцю. и каждый синяк, каждый засос и след от ногтя на теле последнего лишь подтверждают это. ло бинхэ панически боится его потерять, и говорит ему об этом всякий раз, когда вжимает худощавое тело в кровать, расписываясь на его плечах его же собственной кровью сотнями обещаний. его. только его. и всякий раз шэнь цинцю [float=right][/float] становится невыносимо так сильно сжимать зубы, когда горло начинает саднить от задушенного вскрика. ло бинхэ любит любой отзвук, что он способен вырвать из учителя, а потому идет на крайности, отрывает кусок мяса зубами, загоняет ногти в бедра, а после выплевывает ему в рот свою собственную кровь. с помощью своей крови он может приказывать этому телу под собой, может давить на него, но этот вариант ему не нравится. бинхэ все еще хочет того, чтобы учитель сам к нему потянулся, чтобы прогнул поясницу именно потому, что сам этого хочет, а после подставил лицо под теплые губы демона, что вновь обещают забрать боль, а после отнести измученное тело в теплую ванну, вновь превращаясь в услужливого ученика на ближайшую неделю. бинхэ никогда ему не врет. он не лжет, когда кричит о своей ненависти и обиде к шэнь цинцю, он не врет и тогда, когда клянется в вечной любви, когда хочет защитить от всех и вся, когда извиняется и просит прощения, когда хочет сделать приятно, когда хочет вызвать улыбку у мужчины и делает все, что тот так любит, окружает заботой и вниманием, а после терпит холодность и сжимает зубы, стараясь сдержать рвущуюся наружу ярость. все это затягивается. слишком долго. и иногда шэнь начинает принимать правила игры, прижимается в ответ, язвит и хрипло смеется, думая, что сошел с ума. да и разве ему осталось что-то другое? он все еще дышит. а когда горячие пальцы прикасаются так чувственно, что все внутри начинает дрожать, добитое нахальной улыбкой и обнажившимися клыками, то к чему уже вся эта гордость. ей уже здесь не место. не сегодня. в последующие дни он соберет ее по крупицам вновь, а затем сможет дать ученику достойный ответ, который вырвет из груди демона довольный смех, что затем отпечатается на губах шэнь цинцю. он сходит с ума. да, наверное, что это действительно так. иного не остается.

— рот учителя произносит лишь слова презрения... но учитель прав. этот ученик — смешанная кровь. но... ...что это говорит о вас, извивающимся от удовольствия под ублюдком? и вы знаете... ...я...

пожалуй, бог не знал, что
мои кости растрескивались по частям,
дробились от безмолвной злости.
как я любил тебя, пожалуй, бог не знал.

Х Х Х Х